введение

Удивительно, но факт: по истечении семи десятков лет с момента начала Великой Отечественной войны в сознании большинства наших сограждан история ее событий, их хронологическая преемственность и достоверность содержания носит весьма фрагментарный характер и пестрит «белыми пятнами».

Так, например, в полном соответствии с курсом школьной программы, в памяти большинства из нас 1941-й год заканчивается декабрьским контрнаступлением Красной Армии под Москвой, а 1942-й условно начинается только с 17 июля, когда завязались кровопролитные бои за Сталинград. Немногие из россиян отнесут к этому же году попытку прорыва блокады Ленинграда частями 2-й ударной армии генерала Власова, и, наверное, только единицы наших сограждан вспомнят о харьковской кампании начала лета 1942-го.

Примерно такой же странной ситуацией «информационного вакуума» характеризуется и временной отрезок между Сталинградской битвой и сражением на Курской дуге. А между тем, именно в эти периоды происходили события, непосредственно связанные с нашим краем. Одно из них – крушение воинского эшелона, случившееся в ночь с 16 на 17 июля 1942 года в двух километрах от станции Таловая.

Во многом вина за подобную «избирательность» истории войны и, в частности, 1942 года лежит на отечественных послевоенных историках. В созданной ими версии войны целый пласт важнейших событий второго года войны уведен в тень. Способствовали этому и многие мемуаристы, коими выступали, в основном, генералитет и старшие офицеры, умалчивавшие о своих неудачах или даже откровенных провалах.

Конечно, причины возникновения такого удивительного феномена массового исторического «дежа-вю» в стране, где минувшая война собрала свою наиболее кровавую жатву почти из 30 миллионов человек, требуют отдельного и тщательного изучения. Однако уже сейчас важно отметить во многом «искусственную природу» происхождения наблюдаемых в настоящее время провалов в исторической памяти нашего народа. Несмотря на знаменитый послевоенный советский лозунг «Никто не забыт, ничто не забыто!», практически сразу после окончания Второй мировой войны советские историографы начали создавать «чёрно-белую» историю тех событий, в которой не было места цветовым оттенкам.

Сейчас, на фоне пиара СМИ идей ненасилия и толерантности, сопровождаемого параллельным всплеском в стране националистических настроений, многим может показаться странным, что было время, когда информация о Великой Отечественной войне долго и успешно воспитывала у многонациональных поколений советских людей приоритеты мирного сосуществования. Для большинства выросшей среди фронтовиков молодёжи мирная жизнь автоматически становилась высшей ценностью, перед которой отступали на второй план, становясь смешными и мелочными, вопросы бытовой неустроенности, безденежья, тяжёлого каждодневного труда…

Но пришло время, когда в государстве сменился политический строй, практически полностью покинуло нас поколение фронтовиков-победителей, а подавляющее большинство их детей, внуков и правнуков оказалось втянуто в далеко не мирную борьбу за выживание в мире капитала. Вполне естественно, что в этих условиях возникли и новые жизненные ориентиры, смысл которых обобщённо свёлся к успешному участию в бесконечной гонке за материальными ценностями…

Однако, несмотря на давность лет, ещё не потускнели ордена и медали на груди тех участников Великой Отечественной войны, которые находят в себе силы прийти в День Великой Победы с цветами к Вечному огню. А «белые пятна» минувшей войны время от времени ещё продолжают напоминать о себе простреленными ржавыми касками, неразорвавшимися снарядами и минами, гильзами и осколками, которые, как бы с немым укором нам, ныне живущим, не устаёт ежегодно «рожать» земля.

***

События, о которых пойдет речь, в советской, а теперь и российской историографии получили название «Воронежско-Ворошиловоградская оборонительная операция». Западные исследователи укладывают боевые действия конца июня – начала июля на Среднем Дону в рамки операции «Блау», с успехом спланированной и проведенной фашистским командованием.

Все что удается узнать о тех на Среднем Дону из большинства доступных источников, укладывается в пару абзацев. Немцы наступали, нанося удар в район Старого Оскола, окружили, разбили и вот уже бои в черте Воронежа, потом еще раз окружили под Миллерово – и Сталинград. Более развернутые описания несли в себе конкретику только по списку частей принявших участие в этих сражениях. Мемуары известных военачальников, Василевского, Жукова и других так же не могли прояснить общей картины произошедших событий. А потому историю таловской трагедии приходилось складывать как мозаику из фрагментов, которыми стали материалы архивов, воспоминаний очевидцев и овеществленные свидетели тех событий: письма, похоронки.

Интерес к этой теме в последние годы возник благодаря учителю истории Каменностепной школы, кандидату исторических наук Игорю Филатову. В 1998 году в районной газете «Заря» был опубликован материал «Тайна трагедии на станции Таловая», в котором излагались известные на тот момент сведения, основывавшиеся на воспоминаниях очевидцев события, а также выдвигались версии произошедшего. По мнению Игоря Алексеевича, речь идет о крушении воинского эшелона, перебрасывавшего личный состав 93-го стрелкового полка в тыл на переформирование. Называлась и ориентировочное число жертв – более 800 человек. Мы вернемся к этому изложению событий как к главной версии произошедшего.

Но оценить ее реалистичность, понять суть произошедшего, трагизм и нелепость этой катастрофы можно только в контексте событий первой половины июля 1942 года на южном участке советско-германского фронта. К тому же, знакомство с театром военных действий конца июня-начала июля 1942 года необходимо нам для ответа на первый вопрос: кто и каким образом мог оказаться в том воинском эшелоне в ночь с 16 на 17 июля.

Кстати, дата 17 июля 1942 года во многом знаменательна. Именно этот день считается началом Сталинградской битвы, ставшей переломным моментом в ходе всей Великой Отечественной войны. Здесь, в донских степях, маховик истории, старательно раскручиваемый мировым капиталом, нехотя, со страшным воем, сперва остановился, а затем стал вращаться в другую сторону – на Запад, к нашей Победе. И, как знать, быть может, абсолютно нелепая и абсурдная смерть сотен бойцов в этой железнодорожной катастрофе и стали той искупительной жертвой на алтаре войны, которая перевесила чащу бед и испытаний, отмеренных судьбой в ту пору нашему народу. А принести ее волею судеб пришлось бойцам и командирам 76-й горнострелковой дивизии

76-я интернациональная

76-я ордена Боевого Красного Знамени горнострелковая дивизия имени товарища Ворошилова (позднее 51-я гвардейская стрелковая Витебская орденов Ленина и Боевого Красного Знамени дивизия им. К.Е. Ворошилова) - одно из старейших формирований Красной Армии. Точкой отсчета ее истории стал ноябрь 1921 года, когда на базе партизанских отрядов и боевых дружин был сформирован Отдельный армянский полк. С первых своих дней он ведет борьбу за установление Советской власти в Закавказье. В феврале 1922-го полк развернут в 1-ю Армянскую стрелковую бригаду, а в сентябре 1922 года - в стрелковую дивизию. Развертывание происходило на территории Азербайджанской ССР, значительную часть личного состава составляли бакинские рабочие. А потому уже к июню 1936 года, моменту переименования соединения в 76-ю горнострелковую дивизию, она из мононациональной, по сути, превратилось в многонациональную. Ее комплектование было смешанным, и 16 июля 1940 года слово “армянская” было официально убрано из названия, как не отражающее реальный национальный состав. И наш пример далеко не единственный. В годы Великой Отечественной войны 37 национальных формирований принимали участие в сражениях на фронтах: 23 стрелковые и горнострелковые дивизии, 6 кавалерийских дивизий, 8 стрелковых бригад.

Это сейчас, спустя всего семь десятков лет, кажется нереальным факт мирного сосуществования армян и азербайджанцев, таджиков и узбеков, русских и грузин вообще, и тем более в армейской среде. А в ту пору ВКП(б) и правительству во главе с И.В. Сталиным удалось создать поистине уникальную общность – советский народ, ядром, становым хребтом которого стали русские. И как показали дальнейшие события отечественной истории, не будь ее, этой общности, не было бы и Великой Победы.

Но по-настоящему интернациональной 76-я дивизия стала в огненные сороковые.

В 1935 году за достигнутые успехи в деле защиты Советской Родины дивизии присвоено имя маршала Климента Ефремовича Ворошилова, а в 1936 году, к 15-летию своего формирования, она награждена орденом Красного Знамени. В эти годы в ней связаны имена маршала Советского Союза Ивана Христофоровича Баграмяна и главного маршала бронетанковых войск Амазаспа Хачатуровича Бабаджаняна.

Горнострелковая дивизия, в отличие от стрелковой, предназначенной для ведения боевых действий преимущественно на равнинной местности, включала 4 горнострелковых полка, каждый из которых состоял из нескольких горнострелковых рот. Батальонное звено отсутствовало. Личный состав горнострелковых дивизий, а это 8829 человек, проходил подготовку для ведения боевых действий в условиях сильно пересеченной и лесистой местности, на вооружение дивизий поступали горные орудия и минометы, приспособленные для транспортирования в конских вьюках.

Великая Отечественная война для бойцов и командиров 76-й началась 25 августа 1941-го. В это день дивизия вместе с еще четырьмя воинскими соединениями пересекла советско-иранскую границу и через 5–6 часов пешего перехода вошла в город Тебриз. Тем самым, была пресечено возможное вступление Ирана, а заодно и Турции, в войну на стороне гитлеровской Германии и ее сателлитов. В тот тяжелейший для СССР момент появление третьего, кавказского фронта, наряду с катастрофическим положением на западном и сохранявшейся опасностью нападения Японии на Дальнем Востоке, могло бы сыграть роковую роль в судьбе нашей страны.

Но эта «загранкомандировка» продлилась недолго. Через месяц, когда вермахт прорвал фронт на Днепре, дивизия через Баку и Ростов была переброшена на Украину, войдя в состав 21-й армии Юго-Западного фронта. Части дивизии маршем вышли в район Новяги-Чутово Полтавской области. В районе совхоза им. Атарбекова контратакой удалось остановить продвижение немцев в направлении железной дороги Полтава-Харьков. Однако, сосредоточив новые силы, соединения вермахта вновь перешли в наступление. 76-я горнострелковая дивизия, ведя тяжелые оборонительные бои, отступала до рубежа Волочанск, Белый Колодец, Советская, Пролетарская, Гнилушка. Здесь удалось занять прочную оборону и удерживать рубеж в позиционной борьбе с немцами несколько месяцев. С 12 мая 1942 года «ворошиловцы» принимали участие в неудачном наступлении войск Юго-Западного фронта на Харьковском направлении.

На тот момент дивизия имела следующий состав: 93-й, 207-й и 216-й стрелковые полки, 80-й и 817-й артиллерийские полки, 100-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион, 404-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 528-й минометный дивизион, 36 разведывательная рота, 95 саперный батальон, 230 отдельный батальон связи, 150 медико-санитарный батальон, 148 автотранспортная рота, 133 полевая хлебопекарня, 123 дивизионный ветеринарный лазарет, 206-я полевая почтовая станция и 232-я полевая касса Госбанка.

В начале Великой Отечественной войны Красная Армия несла значительные людские потери. Неизбежны они были и для национальных частей. Позже, начиная с конца 1942 года, для восполнения потерь в союзных республиках создавалась сеть запасных полков и батальонов, в которых проходили подготовку военнообязанные и призывники по соответствующим военным специальностям (стрелки, пулеметчики, минометчики, связисты и т.д.). Такая система подготовки давала возможность учитывать национальные традиции и обычаи, позволяла личному составу быстрее адаптироваться к суровым условиям боевой обстановки и существенно повышать сплоченность подразделений. А тогда, в первый год войны, доукомплектование проводилось «материалом», находившемся под рукой: вышедшими из окружения бойцами и командирами, курсантами, а также мобилизованными той местности, в которой в тот момент находилось подразделение. Так «ворошиловцами» стали русские, украинцы, татары, таджики, казахи, дагестанцы, мордовцы и евреи. И все это национальное многообразие прослеживается в нашей истории. Если даже бегло взглянуть на список погибших июльской ночью под Таловой пассажиров того эшелона, то можно обнаружить представителей 14 народов и народностей, 9 союзных республик. Настоящий боевой Интернационал, благодаря которому СССР выстоял и победил в той страшной войне.

Название 76-й стрелковой в историю советских вооруженных сил по праву вписано золотыми буквами. Ее бойцы штурмовали Мамаев курган в Сталинграде, насмерть стояли на последнем рубеже Красной Армии у курской Обояни, прорывали оборону Ленинграда, освобождали белорусские и прибалтийские города. Но все это было уже после той июльской ночи…

В послевоенное время вышли две книги, рассказывающие о боевом пути дивизии. Их авторы – Аршак Варданович Варданетян и Андрей Никитович Гервасиев – офицеры дивизии. Однако повествование обеих начинается намного позже того, как 12 июля 1942 года 76-я дивизия в составе 21-й армии вошла во вновь созданный Сталинградский фронт.

Отправной точкой в их историях является осень 42-го. А потому для нашего поиска эти ценнейшие источники оказались малополезными. Дивизия октября 42-го, переформированная и пополненная личным составом, уже мало чем напоминала это же подразделение июля. За это время в дивизии сменились три командира. Полковник В.А. Пеньковский, чья подпись значится на документах дивизии в середине июля, в начале августа был переведен начальником штаба 21-й армии. Сменивший его на этом посту подполковник Б.Д. Шевченко, в описываемую нами пору являвшийся начальником штаба СД, 14 августа передал полномочия полковнику Н.Т. Таварткиладзе.

Именно с осени 1942-го начинаются славные страницы биографии соединения. До начала общего наступления советских войск под Сталинградом, 76-я дивизия располагалась на левом берегу Дона напротив станицы Клетская. Подготовка контрнаступления советских войск требовала овладения плацдармами на правом берегу реки. Новый командующий 21-й армии генерал-майор И.М. Чистяков поставил перед комдивом Н. Т. Таварткиладзе боевую задачу – овладеть станицей. 23 октября 76-я во взаимодействии с 278-й дивизией после артиллерийской подготовки перешли в наступление и после упорных уличных боев 25 октября овладели Клетской и закрепились на прилегающих к ней высотах. Таким образом, был создан и в упорных боях удержан и расширен плацдарм на правом берегу Дона.

В знаменательные ноябрьские дни Сталинградского сражения 76-я дивизия в составе Юго-Западного фронта вошла в ударную группировку своей армии по прорыву позиций противника на своем направлении.

23 ноября 1942 года за проявленные в боях с гитлеровскими захватчиками стойкость, мужество и героизм приказом Народного Комиссара Обороны СССР № 375 76-я стрелковая дивизия была преобразована в 51-ю гвардейскую стрелковую. Это была первая гвардейская дивизия в составе 21-й армии.

Ее бойцы и командиры одними из первых ворвались в Сталинград. Дивизия участвовала в окружении и взятии крупного опорного пункта вермахта под Сталинградом – Дмитриевки. В ходе операции был взят в плен генерал-полковник вермахта, командир 8-го армейского корпуса, любимец Гитлера Вальтер Гейтц.

В ночь на 26 января командующий Донским фронтом К. К. Рокоссовский дал приказ прорваться на Мамаев курган и завершить расчленение остатков окруженных немецких войск. Утром того дня воины 51-й дивизии перешли в атаку и вместе с частями 121-й танковой бригады и 52-й дивизии на склонах кургана соединились с частями 13-й гвардейской и 284-й стрелковой дивизий 62-й армии – военная, а равно с ней и историческая задачи были выполнены.

22 апреля 1943 года «ворошиловцы» стали, если так можно сказать, дважды гвардейцами - 21-я армия за вклад в дело разгрома врага под Сталинградом была переименована в 6-ю гвардейскую.

В ходе Курской битвы части дивизии занимали оборону в районе Обояни. С началом немецкого наступления 5 июля следующие трое суток на рубежах их обороны шло непрерывное сражение. Вечером 8 июля соединения 6-й гвардейской армии отошли на второй рубеж обороны и, окончательно измотав противника, остановили его продвижение вперед. По окончании Курской битвы дивизия в составе 6-й гвардейской армии продолжала наступление на Белгородско-Харьковском направлении.

В сентябре того же года дивизию перебрасывают под Ленинград, где она в составе 2-го Прибалтийского фронта прорывает оборону немцев северо-восточнее Невеля.

С февраля 1944-го и до конца войны ее история связана с действиями 1-го Прибалтийского фронта.

22 июня 1944-го дивизия принимает участие в уничтожении витебской группировки врага и освобождении городов Витебска и Полоцка, после чего ей присваивается почетное наименование - Витебская.

С 1 августа до конца сентября ее бойцы и командиры ведут тяжелые оборонительно-наступательный бои на рубежах в 65 км юго-западнее Даугавпилса. В начале октября они участвуют в наступлении на Мемельском направлении. В результате успешно проведенной операции на Курляндском полуострове в окружении оказываются до 40 дивизий группы армий “Север”. Ожесточенные бои с курляндской группировкой врага продолжались вплоть до ее капитуляции 8 мая 1945 года. Здесь и закончилась война для солдат и офицеров дивизии. Весь этот путь или его часть смогли бы пройти и те, кого смерть навек породнила с таловской землей...

Если выложить день за днем, сражение за сражением всю историю дивизии, то получится лента длиной в 4 года и протяженностью почти 12 тысяч километров, каждый из которых обильно полит потом и кровью ее солдат. Но сейчас на этой ленте нас интересует лишь небольшой отрезок всего в три недели – с 28 июня по 18 июля 1942 года.

«Блау» значит «синяя»

О своих планах похода на Кавказ Гитлер распространялся еще до нападения на Советский Союз. Сюда его манили кавказская нефть, столь не обходимая для армии «великого рейха», и возможность окончательно решить так называемый «среднеазиатский вопрос». Воплощением этих планов стала подписанная им 5 апреля 1942 года Директива ОКВ № 41, ставшая основным руководящим документом для групп армий на 1942 год. В нем были окончательно определены цели летней кампании: «Главная задача состоит в том, чтобы, сохраняя положение на центральном участке, на севере взять Ленинград и установить связь по суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ». Решить их были призваны несколько операций, первой из которых значилась «Блау».

Первоначально план немецкого летнего наступления в кавказском направлении получил название «Зигфрид», но вскоре был переименован в «Блау» (Синяя). И подобная смена неслучайна. «Цветное» имя, по мнению объединенного командования войсками Германии и ее сателлитов, должно было гарантировать успех. Ведь «Блау» находилось в одной группе с наименованием планов агрессии против Польши - «Вайс» (Белая), плана наступления на Западе - «Гельб» (Желтая) и второго этапа кампании против Франции - «Рот» (Красная), которые неизменно заканчивались победой Рейха. К тому же, имя германского короля, выбранное в качестве названия операции, вряд ли способствовало сплочению между войсками союзников, а в них у Рейха к лету 1942 возникла острая необходимость. И не только потому, что с момента начала войны с СССР вермахт и войска СС потеряли более миллиона человек. Румынские, итальянские, венгерские и словацкие солдаты, которых сами немцы считали весьма посредственными воинами, нужны были еще и для того, чтобы не оголять линию фронта в зоне действия групп армий «Север» и «Центр». Эти направления, по мнению фашистского Генштаба, должны были стать главными для советских войск.

Действительно, вопреки расхожему мнению о выжидательной и сугубо оборонительной стратегии Верховного Главнокомандования Красной Армии на 1942 год, под Ленинградом и Ржевом готовились крупные наступательные операции РККА. Даже из анализа открытых на сегодня источников можно сделать вывод, что большая часть Красной Армии действовала не под Сталинградом, а на центральном участке фронта. И если на юге инициатива в весенне-летней кампании принадлежала противнику, то на центральном участке фронта тон задавала советская сторона.

К началу летней кампании на западном направлении, на участке протяженностью более 1500 км от Холма до Орла было развернуто 36% стрелковых и кавалерийских и более 51% танковых соединений, действовавших в этот период в составе фронтов. На юго-западном направлении (от Орла до Азовского моря, а это почти 1000 км) находились 22% стрелковых дивизий и ровно треть танковых и механизированных бригад РККА, в то время как вермахт в результате проведенных в течение мая и июня перемещений частей и соединений собрал здесь 35% пехотных и 53,7% танковых и моторизованных соединений, находившихся на советско-германском фронте. Всего на этом направлении было дислоцировано 70 пехотных, 10 танковых, 8 моторизованных и 2 кавалерийские дивизий, 3 пехотные и одна кавалерийская бригады противника. Оперативная плотность здесь составляла 9-10 км фронта на дивизию, тогда как на других направлениях эта цифра составляла 15-20 и более километров.

В 20-х числах июня 1942 г. в районах северо-восточнее Курска и северо-восточнее Харькова в основном закончилось сосредоточение и развертывание ударных группировок, предназначенных для проведения первой операции летней кампании («Блау»). Началось также сосредоточение сил в районе Краматорска, предназначавшихся для проведения второй операции («Клаузевиц»).

Восточнее Курска, в районе Щигров, на 110-километровом участке фронта развернулись 2-я, 4-я танковая армии и 2-я венгерская армия, объединенные в армейскую группу «Вейхс» под общим руководством командующего 2-й немецкой армией генерала барона фон Вейхса. А южнее готовилась к удару 6-я армия генерала танковых войск Ф.Паулюса, уже частично вышедшая на рубеж реки Оскол. Здесь, в районе Волчанска, была сосредоточена вторая ударная группировка девять пехотных дивизий, 3-й, 23-й танковой и 29-й моторизованной дивизий. Подвижные соединения объединялись в ХХХХ моторизованный корпус. Задачей Паулюса было прорвать оборону советских войск на стыке 21-й и 28-й армий. Далее своей главной группировкой 6-я армия должна была развивать наступление на северо-восток. Левым флангом этой группировки в районе Старого Оскола 6-я армия должна была соединиться с частями 2-й венгерской армии, окружая и уничтожая советские войска в районе западнее Старого Оскола. Соединения правого фланга 6-й армии получили задачу, используя успех главной группировки, наступать на восток в общем направлении на Россошь.

При этом план действий во время летнего наступления, определенный Директивой ОКВ № 41, выглядел весьма витиевато: «Началом всей этой операции должно послужить охватывающее наступление или прорыв из района южнее Орла в направлении на Воронеж. Из обеих группировок танковых и моторизованных войск, предназначенных для охватывающего маневра, северная должна быть сильнее южной. Цель этого прорыва — захват города Воронежа. В то время как часть пехотных дивизий будет иметь своей задачей немедленное оборудование мощного оборонительного рубежа от исходного района наступления (Орел) в направлении на Воронеж, танковые и моторизованные соединения должны будут продолжать наступление своим левым флангом от Воронежа вдоль р. Дон на юг для взаимодействия с войсками, осуществляющими прорыв примерно из района Харькова на восток. И здесь главная задача состоит не в том, чтобы заставить русских отодвинуть свой фронт, а в том, чтобы во взаимодействии с наносящими удар вниз по течению р. Дон моторизованными соединениями уничтожить силы русских.

Третье наступление в рамках этой операции необходимо организовать таким образом, чтобы силы, наносящие удар вниз по течению р. Дон, соединились в районе Сталинграда с теми силами, которые наступают из района Таганрога, Артемовска между нижним течением р. Дон и Ворошиловградом через р. Донец на восток. Эти силы должны затем соединиться с наступающей на Сталинград танковой армией».

Противостоять этих замыслам пришлось трем советским фронтам: Брянскому, Южному и интересующему нас Юго-Западному.

После неудачной попытки контрнаступления под Харьковом в мае-июне и отхода с рубежа верхнего течения реки Северный Донец, войска Юго-Западного фронта закреплялись на 300-километровом участке фронта от верховьев реки Сейм до Красного Лимана. В конце июня в состав фронта входили 21, 28, 38, 9, 57-я общевойсковые и 8-я воздушная армии. Управление 57-й армии, передав свои войска в состав 38-й и 9-й армий, было выведено в резерв фронта.

Сила обстоятельств

По мере того, как перед нами открывались подробности тех событий, возникало и крепло ощущение фатальности. Казалось, сама судьба вела пассажиров эшелона к станции Таловая. Они могли бы погибнуть еще за Доном, в курских степях у маленького села Зимовеньки или под Коротояком, если бы не ряд обстоятельств, спланированных той или иной стороной, а зачастую, случайных.

И начались они еще 19 июня. В это день воины одного из подразделений интересующей нас 76-й стрелковой дивизии подбили в районе населенного пункта Белянка фашистский самолет "Фюзеляр-шторх". По некоторым данным его падение пришлось на место расположения как раз 216-го стрелкового полка. Во всяком случае, именно командир этого полка майор Николай Артемович Кузьмин первым увидел и оценил значимость документов, обнаруженных у одного из пассажиров. Этим пассажиром оказался начальник оперативного отдела 23-й танковой дивизии майор Рейхель. Изъятые документы касались некоторых деталей разработанной фашистским командованием операции "Блау". А спустя несколько часов состоялись переговоры по прямому проводу Верховного Главнокомандующего Иосифа Сталина и и.о. начальника Генерального штаба генерала-полковника Александра Василевского с командованием Юго-Западного фронта, поводом для которой и стали перехваченные документы.

«ВАСИЛЕВСКИЙ. Здравствуйте. Ставка просит вас кратко доложить обстановку. Ваше отношение к перехваченным у немцев документам, и какие мероприятия вы считаете необходимыми провести в ближайшее время?

ТИМОШЕНКО. Перехваченные документы с планами действий противника не вызывают сомнений, потому что направлялись они боевым самолетом, на котором были офицеры. Самолет в силу плохой погоды потерял ориентировку и попал в сферу нашей войсковой зенитной артиллерии, которой был сбит. Два офицера, в том числе летчик, при падении самолета сгорели и один офицер в звании майора оставался живым, пытался уничтожить документы и скрыться, но был настигнут нашими войсками в момент падения на землю и убит в перестрелке. Кроме переданных вам документов, захвачено еще много других, которые расшифровываются. Среди них уже расшифрован один доку­мент, в котором указывается, что это наступление отложено до 23 июня. Не исключена возможность, что противник узнает о том, что самолет его сбит в расположении наших войск и может внести кое-какие изменения или отложить по времени. Нам думается, что коренного изменения не последует, поскольку группировки противника, видимо, в основном уже сосредоточены и направле­ние, избранное им для удара, до сегодняшнего дня являлось выгодным. По части наших мероприятий. До получения настоящей директивы мы намечали следующее решение:

Вывести на фронт Сурково, Нестерное еще две стрелковые дивизии и расположить их в обороне, имея в первом эшелоне две стрелковые дивизии и во втором эшелоне одну… На этот же фронт за пехотой предполагали вывести 13-й танковый корпус…

По нашей оценке, замысел противника сводится к следующему: про­тивник стремится нанести поражение нашим фланговым армиям, а затем создать угрозу нашим войскам с фронта Валуйки, Купянск…

СТАЛИН. 1) Постарайтесь держать в секрете, что нам удалось перехватить приказ.

2) Возможно, что перехваченный приказ вскрывает лишь один уголок оперативного плана противника. Можно полагать, что аналогичные планы имеются и по другим фронтам. Мы думаем, что немцы постараются что-нибудь выкинуть в день годовщины войны и к этой дате приурочивают свои операции…

ТИМОШЕНКО. Хорошо. Было бы хорошо, если бы в районе Корочи можно было бы от вас получить одну стрелковую дивизию. Остальное все изложенное вами устраивает нас, будем выполнять. Все. Тимошенко, Хрущев, Гуров, Кириченко, Баграмян, Бордовский.

СТАЛИН. Если бы дивизии продавались на рынке, я бы купил для вас 5-6 дивизий, а их, к сожалению, не продают. Все. Всего хорошего. Желаю успеха.»

(ЦАМО. Ф. 96а. Оп. 2011. Д. 26. Л. 90—93.)

Ставка и командующие фронтами, полагая, что наступления подготовлены и на других участках, не сочли возможным произвести крупные перегруппировки сил и средств по итогам анализа информации, содержавшейся в захваченных документах.

И все же, кое что изменилось. Вторым эшелоном в тылу 76-й СД стали 343-я стрелковая дивизия и 13-й танковый корпус, который присоединился к уже расположенным тут 4-му и 24-му танковым корпусам. Но двум последним биться плечом к плечу с «ворошиловцами» на этом рубеже было не суждено.

В Генеральном штабе отлично понимали, что это самое слабое место на всем советско-германском фронте. Противостоящие 6-й немецкой армии 28-я армия, войска правого фланга 38-й армии и, наконец, интересующая нас 21-я армия, основательно потрепанные неудачным наступлением на Харьковском направлении, вряд ли станут серьезной преградой для врага. Так, 21-я армия генерал-майора А.И. Данилова со своими далеко не полными 9 дивизиями, обороняла 120-километровый участок фронта от станции Ржава до Николаевки. Ее соединения уже длительное время вели тяжелые оборонительные и наступательные бои, теряли тяжелое вооружение, боевую и вспомогательную технику в отступлениях по раскисшим дорогам.

Впрочем, это не была оборона в чистом виде. Задача, которую ставило Верховное главнокомандование перед всем Юго-Западным фронтом, а тот, в свою очередь, перед армией, была двояка. Требовалось не только всемерное укрепление обороны на занимаемых рубежах, но и одновременная подготовка контрудара, направленного на основную группировку фашистского «Юга» в районы Белгорода и Харькова. Это, безусловно, отвлекало и без того подорванные силы соединений.

Противник, в свою очередь, также не внес сколько-нибудь значительные коррективы в «Блау». Разрабатывавшиеся с зимы планы похода на Волгу и Кавказ было менять уже поздно, да и развертывание немецких войск для операции завершалось, но и здесь некоторые изменения, касающиеся места и времени нанесения удара, «благодаря» майору Райхелю немецкое командование было вынуждено внести. В частности, направление удара 29-го моторизованного корпуса 6-й армии немцев было перенаправлено вдоль левого берега реки Короча, на участок фронта, обороняемого 293-й стрелковой дивизией – северного соседа 76-й СД. И это, как мы увидим чуть позже, серьезно повлияло на развитие интересующих нас событий.

От Корочи до Дона

Утром 28 июня после артиллерийской и авиационной подготовки соединения армейской группы «Вейхс» перешли в наступление против войск левого крыла Брянского фронта. Главный удар противник нанес по стыку 13-й армии и 40-й армии. В итоге напряженного боя XXXXVIII корпусу удалось прорвать советскую оборону в стыке 13-й и 40-й армий, продвинуться на 8-15 км на восток и к исходу 28 июня выйти на рубеж Гремячье, р. Тим. Армия Паулюса при этом оставалась без движения. Поэтому на выявившееся направление главного удара сразу были направлены резервы. Ставка ВГК в тот же день приняла меры по усилению Брянского фронта. В состав последнего направлялись 4-й и 24-й танковые корпуса из состава Юго-Западного фронта и 17-й танковый корпус из резерва Ставки. Таким образом, тылы 21-й армии оголились. И это, как бы парадоксально не звучало, спасло часть ее сил. Останься танковые часть и окажи сопротивление здесь на Короче, бронированные жернова ХХХХ моторизованный корпуса перемололи и те жалкие остатки «ворошиловцев», которые уцелели. И случиться это могло уже 30 июня.

В это день из района Волчанска Курской области перешла в наступление 6-я армия Паулюса на правом крыле Юго-Западного фронта. 76-я дивизия оказалась в железных тисках. 23-я танковая и 29-я моторизованная фашистские дивизии, как два клинка, пронзили оборону расположенной к северу 293-й стрелковой и 124-й – южного соседа дивизии В.А. Пеньковского. Третий бронированный клинок – 3-я танковая дивизия противника – ударила южнее в направлении Волоконовки.

И если бы упомянутая уже 29-я моторизованная дивизия в тот момент оказалась бы не севернее, а южнее, как это планировалось первоначально, до истории со сбитым самолетом майора Райхеля, 76-я СД была бы вынуждена отступать не на восток, а почти строго на север, в район Старого Оскола. Сюда отходили соединения 40-й и правого крыла 21-й армий. К чему бы это привело, стало ясно 3 июля.

В тот день левофланговый XXIX армейский корпус 6-й немецкой армии, двигаясь своими главными силами от Скородного на Старый Оскол, соединился с частями 2-й венгерской армии, замкнув кольцо окружения вокруг шести дивизий левого фланга 40-й армии и правого фланга 21-й армии. В плен попало около 40 тысяч человек. Бойцы и командиры вынуждены были прорываться отдельными подразделениями, хаотично. Окажись здесь дивизия Пеньковского, ее потери были бы несоизмеримо больше.

Но и без того ситуация, в которой оказались ее подразделения, была критическая. Если подразделения ХХХХ моторизованный корпуса ударили по соседям, то дивизии 6-й немецкой армии двинулись именно на позиции 76-й. Имея здесь почти трехкратное превосходство в силах, части врага уже к 14 часам дня прорвали неглубокую и недостаточно подготовленную оборону советских войск.

В этот момент 216-й стрелковый полк дивизии держал оборону западнее села Зимовеньки. Здесь совершила подвиг младший сержант Е.К. Стемпковская, радистка 2-го батальона. Когда, не выдержав натиска врага, полк начал отступать, она корректировала огонь артиллерийской батареи, а после того, как связь прервалась, присоединилась к роте, прикрывавшей отход полка. После гибели всех бойцов Елена Стемпковская заняла место у пулемета. Окруженная противником, она сражалась до последнего патрона. Посмертно ей было присвоено звание Героя Советского Союза.

Опасаясь окружения и уступая позиции превосходящему по силе противнику, дивизия стала с боями отходить по «железному коридору», образованному танковыми клиньями. Отход не был санкционирован командованием. Дело в том, что штаб 21-й армии, находясь почти в семи десятках километров от передовой и не владея быстроменяющейся информацией, не мог принимать правильные оперативные решения. К тому же, к полудню 2 июля была нарушена линия связи и со штабом фронта, который тоже не поспевал в своих решениях за развитием ситуации. А потому приказ об отводе на промежуточные рубежи правого крыла армии был отдан только к вечеру 1 июля. К этому времени полки 76-й уже под жесточайшим огнем противника отходила на восточный берег реки Оскол, занимая позицию на северо-западной окраине Нового Оскола.

По сообщению командующего Юго-Западного фронта Тимошенко во время его переговоров по прямому проводу с заместителем начальника Генерального штаба Ватутиным 2 июля части 76-й вместе с остатками 293-й дивизии и 13 танкового корпуса удерживали фронт в Новом Осколе. Что это были за силы, можно судить вот по каким цифрам: 13-й танковый корпус к тому моменту располагал всего тридцатью танками при штатной численности в 120 единиц. К тому же в тот день из его состава была изъята 10-я танковая бригада, имевшая в строю семь(!) бронированных машин. И, при всем том, командование фронта ставило перед ними задачу не только удержать рубеж, но и контратаковать противника, выйдя в район Чернянки, расположенной в 20 километрах от Нового Оскола. Ситуация здесь вызывала особую тревогу Ставки ВГК, так как в тот момент в районе Горшечного (севернее Старого Оскола) шло напряженное танковое сражение трех наших танковых корпусов с двумя полнокровными танковыми дивизиями немцев, которые частью сил стремились навстречу своим войскам, наступавшим в районе Чернянки. Это ставило в очень тяжелое положение 40-ю армию Голикова и 21-ю Данилова. Эти опасения оказались ненапрасными. Далее, как уже говорилось, последовал серьезный прорыв фронта.

Образовавшуюся брешь в построении войск Красной Армии протяженностью в несколько сотен километров пришлось закрывать резервными армиями. Из десяти резервных армий было использовано шесть. В ночь на 2 июля директивами Ставки ВГК № 170478, 170480 на левый берег Дона на участок от Задонска до Воронежа была выдвинута 3-я резервная армия, на участок от Воронежа до Павловска - 6-я резервная армия, а от Павловска до Клетской - 5-я резервная армия. Армии были переименованы соответственно в 60, 6-ю и 63-ю армии.

Но вернемся к нашей 76-й дивизии. Выбитая к середине дня 3 июля из Нового Оскола, она откатывалась к Острогожску и Коротояку. Туда же продвигались и два правофланговых корпуса армии Паулюса, 17-й и 51-й, вместе со все тем же XXXX танковым корпусом: фельдмаршал Фон Бок стремился захлопнуть с юга гигантскую «мышеловку» на Среднем Дону, в которую должна была попасть и 76-я СД. Так что путь от Нового Оскола до Дона для дивизии стал одним большим арьергардным боем, не прерывающимся даже ночью.

Проследить его можно по именному списку безвозвратных потерь полков дивизии. Путь 216-го полка лежал к местечку Белогорье Воронежской области. С 5 по 7 июля его бойцы гибли здесь при попытке организовать переправу части полка через Дон. Остатки 93-го полк 3 июля прошли села Зимовное и Верхняя Михайловка Курской области, 4 июля – с. Буденное (Буденовка) уже Воронежской области и Острогожск. И, наконец, во второй половине дня 4 июля полки собрались у Коротояка, где предстояло переправиться через Дон основной части дивизии. Но сделать это оказалось непросто.

Переправа была разбита. У разбомбленного моста скопилось огромное количество войск 21-й и 40-й армий. К Коротояку и к ближайшей к нему переправе у села Урыв-Покровское стягивались и остатки 4-го и 24-го танковых корпусов. С запада все подходили отступающие стрелковые подразделения, артиллерия, машины и подвод с ранеными. Стремились быстрее попасть на левый берег и тысячи беженцев с гуртами скота, эвакуируемые на восток.

Фашистская авиация беспрерывно бомбила переправу, скопления живой силы и техники. Число погибших после каждого налета измерялось сотнями. Тела людей вперемешку с разбитыми подводами, трупами скота создавали собой настил разбитого моста, по которому их боевые товарищи шли и шли на восточный берег. Многие пытались перебраться через реку на лодках или подручных средствах в стороне от моста, но и здесь их настигала смерть.

В Урыв-Покровском, куда отошел 216-й полк, ситуация была схожая. Урывский мост, сооруженный еще в 1924 году, был рассчитан на пропуск только гужевого и легкового транспорта. А потому техника 24-го танкового корпуса, того самого, который неделю назад вместе с «ворошиловцами» должен был находиться на направлении главного удара врага у Корочи, надолго застряла на правобережье. Но именно она стала надежным прикрытием для отступающих подразделений. Потому и порядка здесь было больше, и продвижение шло быстрее.

У Коротояка основные силы соединения вместе с отходящими сюда подразделениями других стрелковых дивизии заняли оборону у города и пытались сдерживать наступление врага. Перед этой сводной группой была поставлена задача: удержать плацдарм на правом берегу до подхода войск 6-й армии генерала Харитонова. Более суток ее удавалось выполнять, несмотря на то, что подошедший сюда 4 июля ХХХХ танковый корпус вермахта взял город в полукольцо. Боестолкновения вспыхивали на подступах к городу то там, тот тут.

А 6 июля на Коротояк была брошена 75-я дивизия фашистов. В половине пятого утра ударный отряд немцев вы­шел к западному берегу Дона и, пользу­ясь внезапностью, захватил пленных и часть не успевших переправиться гру­зовиков и орудий и тут же приступил к подготовке переправы. В это же время в 76-ю дивизию поступил приказ об отводе войск за реку. Час спустя передовые разведотряды противника вышли к поврежденному мосту через Дон. Еще через час на восточном берегу врагом были захвачены село Петропавловка, хутора Ивановский и Болховитиновский. Так отходившие вой­ска лишились важной переправы, а про­тивник захватил первый плацдарм на восточном берегу Дона к югу от Вороне­жа, для лик­видации которого потребовалось около недели напряженных боев, в первый из которых вступили именно «ворошиловцы»: успевшие к тому моменту перебраться бойцы и командиры 93-го и 207-го полков и подошедший от Урыв-Покровского 216-й полк. И только к вечеру 6 июля в соприкосновение с врагом вступили подразделения армии Харитонова. С этого момента вся ответственность за происходившее на этом участке фронта легла на плечи бойцов и командиров 309-й СД 6-й армии РККА. Оказавшаяся в их тылу 76-я стрелковая Краснознаменная дивизия имени товарища Ворошилова вместе с другими соединениями 21-й армии 7 июля стала отходить в новый для себя район сосредоточения, ограниченный треугольником Бобров-Бутулиновка-Павловск.

Но события у Коротояка для 76-й СД могли развиваться совсем по другому сценарию. 6-7 июля она могла была оказаться под катками отборных частей «Вейхса», которые уже 4 июля завязали бои на подступах к Воронежу, а на следующий день 24-я танковая дивизия XXXXVIII танкового корпуса армии Г.Гота, форсировав Дон, ворвалась в правобережную часть города. Севернее 24-й дивизии форсировала Дон и образовала два плацдарма дивизия СС «Grossdeutchland» («Великая Германия»). Прорыв в глубину обороны был столь стремительным, что почти весь правый берег Воронежа был захвачен уже 7 июля, задача первой фазы операции «Блау», которая с 30 июня именовалась «Брауншвейг», была немцами выполнена. Уже 5 июля Вейхсу было приказано высвобождать подвижные соединения 4-й танковой армии в районе Воронежа и двигать их на юг. И роковая для «ворошиловцев» встреча 6-7 июля под Коротояком была бы неизбежна, если бы не новое обстоятельство, а точнее, обстоятельства.

Первое и главное из них - контрудар советской 5-й танковой армии генерал-майора А.И. Лизюкова.

В ночь на 4 июля Лизюкову была передана директива, в соответствии с которой армии необходимо «ударом в общем направлении Землянск, Хохол перехватить коммуникации танковой группировки противника, прорвавшейся к реке Дон на Воронеж; действиями по тылам этой группы сорвать ее переправу через Дон». Этот маневр был вызван уверенности Ставки Верховного Главнокомандования в том, что наступающие немецкие танковые корпуса будут далее двигаться через Дон и Воронеж на восток. И причин у подобной точки зрения было немало. Действительно, по замыслу германского командования, удар в направлении Воронежа выполнял отвлекающую функцию. Такое наступление могло означать как наступление на юг, так и наступление в обход Москвы с юга. Этому способствовала и разработанная операция «Кремль», в рамках которой в полосе группы армий «Центр» проводился целый ряд мероприятий по имитации подготовки наступления на Москву.

Таким образом, вместо того, чтобы двинуться на юг вдоль Дона, армия Лизюкова остановилась перед Доном на плацдарме у Воронежа и заняла оборону. Единственное, что она смогла в этой ситуации сделать, это максимально задержать смену танковых соединений фашистов на пехотные. В целях высвобождения 4-й танковой армии немецкое командование вынуждено было направить к Воронежу XXIX армейский корпус 6-й армии, ослабив наступательные возможности армии Паулюса против войск Юго-Западного фронта.

Вторым обстоятельством, которое можно отнести только на счет провидения, стали ливневые дожди, продолжавшиеся три, а в некоторых местах, и четыре дня. Дороги стали непроходимыми, гусеницы немецких танков вязли в воронежском черноземе, темп их наступления замедлился.

Задержка подвижных соединений под Воронежем позволила не только 21-й армии, но и другим соединениям Юго-Западного и Южного фронтов выйти из-под удара 4-й танковых армий немцев с меньшими потерями.

К Воронежу или под Сталинград?

Итак, 6 июля, получив указания Ставки ВГК, командующий Юго-Западным фронтом маршал Тимошенко отдал приказ своим войскам отойти на новые рубежи. 21-я армия выводилась на восточный берег реки Дон с задачей не допустить переправы вражеских войск.

Дело в том, что прорыв врага на воронежском направлении вызвал большое беспокойство у советского командования. И хотя захват Острогожска и выход немцев к Калитве подтверждали достоверность документов, захваченных бойцами 76-й СД у майора Рейхеля, 6-7 июля наиболее вероятным продолжением наступления противника Ставка по-прежнему считала практически состоявшийся прорыв обороны наших войск на этом участке с последующим продвижением врага по направлению Тамбов - Москва. А потому именно под Воронежем собирались крупные силы. Частью их могла стать и 21-я армия. Для удобства управления войсками, действовавшими на воронежском направлении, решением Ставки ВГК 7 июля был образован Воронежский фронт, в состав которого были включены 60 (бывшая 3-я резервная армия), 40-я и 6-я (бывшая 6-я резервная армия) армии, 17-й, 18-й и 24-й танковые корпуса. Командующим фронтом был назначен генерал-лейтенант Н.Ф.Ватутин. На вновь созданный фронт возлагалась задача прикрыть направления на Тамбов и Борисоглебск.

Правда, в эффективности оборонительных действий частей именно 21-й армии сразу же возникли большие сомнения. Подразделения имели большой некомплект в живой силе и технике. Так, в своем донесении Военный Совет Юго-Западного фронта докладывал Ставке о том, что соединения 21-й и 28-й армий «имеют в своем составе полки численностью 40-60 человек, дивизии – 300-400 человек, 13-й танковый корпус понес значительные потери и боевой значимости не представляет». И если бы враг предпринял попытку форсирования Дона севернее Лисок или стал бы развивать наступление с плацдарма под Коротояком, остановить его остатками 21-й было невозможно, а других «свободных» войск в этом районе на тот момент не было, если не считать только выдвигавшихся в этот район подразделений 6-й армии.

Чтобы обезопасить участок, военное руководство страны поздним вечером 7 июля направляет директиву о передислокации 7-й резервной армии, располагавшейся в тот момент на Сталинградском обводе. Предполагалось выдвинуть ее в район Усмани, Графской, Рогачевки, Анны и Таловой. Таким образом, даже 8 июля военное руководство СССР считало, что не Сталинград или Кавказ, а именно Воронеж станет местом основного сражения лета 1942 года. И «ворошиловцы» после переброски в район Рогачевки, а такой вариант рассматривался, вновь могли оказаться на главном направлении предполагаемого удара.

Но уже через день эта директива была отменена. 9 июля стало ясно, враг пойдет не на восток, через Дон, а на юг. 7 июля, в разгар боев под Воронежем, ХХХХ танковый и VIII армейский корпуса армии Паулюса форсировали реку Черная Калитва и начали наступление на юго-восток. Туда же последовали передовые соединения 4-й немецкой танковой армии, выведенные 9 июля из боя в районе Воронежа. Двигаясь вдоль Дона на юг, к исходу 11 июля они достигли Россоши.

Здесь положение дел было еще более критическим. Юго-Западный фронт к тому моменту, по сути, не являлся фронтом и был не в состоянии отразить продвижение противника. Руководство, то есть командующий - маршал С.К. Тимошенко, член Военного совета - Н.С. Хрущев и начальник штаба - генерал-лейтенант П.И. Бодин фронта лишилась связи с частями и, порой, просто не владело ситуацией. Фактически, во фронте остались только две армии - 28-я и 38-я, да группа генерала Никишова, с которыми также не было регулярной связи. Так что здесь дыр в обороне наших войск здесь было не меньше, чем под Воронежем.

Было понятно: перебрасывать то, что осталось от 21-й армии, нужно. Но вот куда именно: к Воронежу или под Сталинград? Ответ на этот вопрос был дан 12 июля.

Верховный Главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин во время переговоров по прямому проводу с командованием Южного фронта утром этого дня так характеризовал ситуацию: «В нынешней обстановке немцы имеют главную задачу выйти на Сталинград, перерезать единственную оставшуюся железнодорожную линию Сталинград—Тихорецкая, связывающую север с югом, разрезать, таким об­разом, весь советский фронт надвое и прервать связь между севером и тремя южными фронтами: Юго-Западным, Южным и Северо-Кавказским. Это теперь самая большая опасность…. Мы считаем своевременным армии Южного фронта и армии Юго-Западного фронта, исключая 21-ю армию и 3-й кав. корпус, объединить в Южный фронт под Вашим командованием с общей протяженностью линии фронта от Ростова до Дона в районе Вешенской. Что касается Юго-Западного фронта, то есть его штаба и аппарата, то мы думаем весь этот аппарат переместить в Сталинград с подчинением ему 5-й резервной армии, 7-й ре­зервной армии (она стоит в Сталинграде) и 1-й резервной армии, которая скоро прибудет в Сталинград с тем, чтобы все эти три армии вместе с 21-й армией составили Сталинградский фронт с задачей не допустить противника до Дона в районе Сталинграда.»

В тот же день были определено место новой дислокации 21-й. Ее предполагалось подтянуть в район Серафимовича и восточнее его на северном берегу Дона, примкнув ее правый фланг к флангу 63-й армии и левый фланг к флангу 62-й армии, с задачей ни в коем случае не допустить форсирования противником реки на этом участке и обеспечить надежный стык 62-й и 63-й армий.

Так что Ставке совместно с командованием 21-й армии оставалось лишь определиться: как и в какие сроки предстояло, в частности, 76-й дивизии добраться до донских берегов.

Возможных путей было два: пеший марш и передвижение по железной дороге. Первый способ не был нов для бойцов и командиров: за неделю отступления по курской и воронежской земле они преодолели большее расстояние, чем те две сотни километров, которые теперь отделяли их от нового пункта назначения. Но оперативная обстановка требовала наиболее быстрого и организованного перемещения остатков соединения. А потому выбор пал на железнодорожный вариант. Правда, и у этого пути в тот момент были свои минусы.

Герои и награды

Так кто же они, пассажиры того эшелона, лежащие в таловской земле? Герои или трусы? Вопросы эти не праздные, и вот почему.

К сожалению, у каждого времени своя правда. И сегодняшнюю «правду» о той войне, авторами которой зачастую являются не историки, а журналисты, не обременяющие себя тщательным поиском свидетельств и всесторонним анализом событий, вряд ли можно назвать объективной. Слишком уж сгущены черные краски, которыми теперь рисуют картины первого этапа Великой Отечественной.

Апологеты демократического видения тех событий договариваются порой до того, что Красная Армия и в 41-м, и в 42-м – не более чем сборище бездарных командиров и морально разложенных солдат, держащееся на страхе, внушаемом комиссарами, заградотрядами и особистами. Они отказывают в геройстве даже защитникам Ленинграда и Севастополя, героям-панфиловцам, старательно выискивая грязь в их довоенной жизни и фронтовых буднях. В лучших традициях гебельсовской пропаганды они называют мужество и стойкость этих солдат и офицеров бессмысленным сопротивлением, неоправданными потерями. Что уж говорить о воинах Юго-Западного фронта, чью фронтовую судьбу составляли отступления, позиционные бои и снова отступления. Их попросту записали в пораженцы.

Действительно, вплоть до Сталинграда немецкий генштаб и штабы вообще работали лучше, чем наши командующие. Действительно, в начальный период войны войска не только отступали, но и, случалось, бежали от наступающего врага. Здесь мы не будем говорить о разнице, с которой воевали кадровые дивизии и подразделения, сформированные по территориальному признаку, о том, что из двух соседних дивизий, испытавших на себе одинаковый по силе удар противника, одна в панике отступала, а другая стойко дралась на обозначенном командованием рубеже. Но как поворачивается язык огульно обзывать трусами всех, многих из которых через три года добили сильнейшую на тот момент армию мира в ее логове?

В фонде №33 Центрального архива министерства обороны хранятся наградные листы воинов 76-й СД за 1941 и 1942 годы. Сведения, изложенные в них, скупы, но и этого достаточно для того, чтобы сложилось представление о людях, погибших под Таловой.

Вот, к примеру, наградной лист командира батальона 93-го стрелкового полка старшего лейтенанта Михаила Яковлевича Скорика. Кадровый военный, коммунист с 1942 года. Сколько раз в свои неполные 22 года этот ставропольский паренек из казачьей станицы Кардоникская, что на Тереке, видел перед собой смерть? Сколько раз, поднимая роту или батальон в атаку под шквалом рваного железа, он был готов умереть первым? Почему раз за разом он шел на стену огня?

7 апреля 1942-го 6-я ротой 93-го полка под командованием Скорика заняла высоту 115,1 у села Старица Волчанского района Харьковской области. Враг четырежды пытался вернуть ее, имея 5-6-кратное превосходство в силе. Рота Скорика, находясь в полукружии немецких войск, не только удержала эту тактически важную высотку до конца дня и нанесла противнику ощутимый урон, но и смогла практически без потерь отойти на более выгодный рубеж обороны. Разве способен на такое трусливые или деморализованные люди?

12 мая, в день начала Харьковской наступательной операции, старший лейтенант, командовавший к тому моменту уже батальоном, увлекая за собой бойцов, первым шел в атаку на окраине селения Графовка.

Пехотная атака – всегда подвиг. И тогда, когда ты бежишь по чистому полю, до судорог в пальцах сжав винтовку с примкнутым штыком. И когда врываешься в окоп врага, где эта самая винтовка - скорее обуза, чем оружие, а разжать пальцы уже не можешь. И когда понимаешь, что врага в том окопе в разы больше, чем вас, добежавших, что даже если ты будешь его быть, душить и рвать зубами, все равно не одолеешь. Но рвешь, душишь и бьешь… И далеко не всегда отвага, твоя и твоих боевых товарищей, гарантирует успех.

Вот и батальону Скорика войти в тот населенный пункт не удалось, но сам удар и последующая трехдневная оборона вынудили немцев стянуть к позициям батальона целый полк.

20 мая подразделение Михаила Яковлевича снова одержала маленькую победу. В лесных боях за один день оно уничтожило около 200 фашистских солдат и офицеров.

Подобных фактов в этом наградном листе три. И в каждом из них подчеркнута исключительная заслуга Михаила Яковлевича, его отвага и талант командира, достойные, по мнению командования и полка, и дивизии, того, чтобы офицер был отмечен орденом Отечественной войны II степени.

Обращает на себя внимание дата, значащаяся на наградном документе – 24 мая 1942 года. Дело в том, что орден Отечественной войны был учрежден всего за четыре дня до этого, а вручать его начали только в июле. А это значит, что Скорик был один из первых в РККА представлен к этой награде. Но прикрепить отчеканенный из серебра и подвешенный на прямоугольной колодке, обтянутой красной лентой, орден к своей гимнастерке 22-летний офицер так и не успел. Указ Верховного Совета СССР вышел только 5 ноября 1942-го, то есть спустя три с половиной месяца после гибели старшего лейтенанта.

В той же могиле был погребен еще один орденоносец, тоже командир батальона, но уже 216-го стрелкового полка, и тоже Михаил - Голобородько. И если большинство награждений тех, кто покоится в таловской земле, связаны с Харьковской операцией мая 42-го, то Михаил Георгиевич получил главный боевую награду страны – орден Красного Знамени – еще в 1941-м.

Для капитана Голобородько боевые действия на Юго-Западном фронте началась, как и для всей дивизии 26 сентября 1941 года, а уже 14 октября в Москву был отправлен наградной лист, подписанный командующим 38-й армией, в состав которой в ту пору входила 76-я ГСД. Вот цитата из него:

«Тов. Голобородько, командуя ротой, 30 сентября 1941 г. при переходе полка в контратаку, первым повел вперед свою роту, отбросив противника, нанеся ему большие потери. В тоже время, сам потерь почти не имел. Противник, сосредоточив силы, вновь пошел в атаку. Тов. Голобородько организованным оружейно-пулеметным огнем рассеял и обратил бегство противника, который потерял убитыми и раненными до половины своего состава.

5.Х.41 г. рота Голобородько имела задачу прикрывать правый фланг соседа, дав ему возможность отойти на новый рубеж. Имея против себя более сильного противника, нанесла ему большие потери и блестяще справилась с задачей.

За 8 дней боев ротой тов. Голобородько с поддерживающими частями уничтожены минометная батарея противника, до роты автоматчиков, и отбито девять атак противника.»

Орден Красного Знамени – едва ли не самая высшая боевая награда СССР, хотя в официальной иерархии он был ниже Ордена Ленина или медали «Золотая Звезда». Известны случаи, когда морские лётчики Балтики просили награждать их именно им, а не платиново-золотым знаком с профилем вождя мирового пролетариата. Происходило это отчасти потому, что звезду Героя Советского Союза и орден Ленина вручали и колхозникам, и полярникам и ученым, а вот Орденом Красного Знамени награждали только за боевые отличия, и в армейской среде его кавалеры имели непререкаемый авторитет. Достаточно сказать, что к моменту описываемых событий сам Верховный Главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин был дважды награжден этим орденом. Не единожды отмечены им Г.К. Жуков, И.С. Конев, А.М. Василевский, К.К. Рокоссовский.

Награды в первые месяцы войны, мягко говоря, не раздавали налево и направо. Тем более, самый первый советский орден. Некоторые источники приводят цифру порядка трех-четырех сотен награжденных им в 1941 году на всю РККА. Но даже тогда, когда Красная Армия начала одерживать крупные победы, и количество награждений орденом Красного Знамени резко увеличилось, он оставался элитной наградой: его обычно получали командиры соединений, полков, а также летчики за сбитые самолеты и успешные бомбежки и штурмовки. Младшие командиры сухопутных войск, а тем более сержанты и солдаты очень редко награждались им.

Что означало быть представленным к этому ордену, и какова цена любой награды в те дни, видно на примере еще одного погибшего в ту ночь – комбата 216 полка старшего лейтенанта Андрея Андреевича Курдомосова.

По мнению командований полка и дивизии храбрость и преданность партии Ленина-Сталина старшего лейтенанта Курдомосова были достойны ордена Красного Знамени, но в штабе 21-й армии сочли, что вклад на тот момент командира взвода 137-го горнострелкового полка 76-й дивизии Курдомосова в победу на немецкими оккупантами не столь значим, изменив название рекомендуемой награды на орден Красной Звезды, уже в ту пору составлявший вместе с орденом Отечественной войны обеих степеней так называемый "офицерский набор" - комплект наград, доступный младшим офицерам. Хотя две сотни гитлеровцев, уничтоженных взводом в одном бою, в 44-м или 45-м году могли бы стать поводом для представления командира к высшей награде страны. Особенно если учесть то, что оказавшийся во временном окружении взвод из этого боестолкновения вышел без единой безвозвратной потери, разбив при этом около 50 подвод противника, а сам старший лейтенант вынес на своих плечах троих раненных бойцов. Случалось это в середине апреля у села Красное Харьковской области.

Но примерами мужества и воинской доблести в этой дивизии служили не только офицеры. В могиле №2 на 261-м километре были захоронены останки красноармейца Георгия Ермакова и сержанта Ивана Лучко.

Сапера 216-го полка Ермакова судьба хранила: ни ранения, ни даже царапины, хоть и побывал в серьезных переделках.

12 мая при наступлении полка на село Архангельское красноармеец Ермаков под шквалистым пулеметным и минометным обстрелом проделал проходы в проволочных заграждениях противника, обеспечив тем самым выдвижение пехоты, а когда прижатые огнем к земле стрелки залегли, увлек за собой товарищей к немецким траншеям.

На следующий день 23-летний солдат получил задание вместе с красноармейцем Майоровым уточнить расположение минных полей, проволочных заграждений и огневых точек врага. Справившись с порученным, саперы подползли к вражескому дзоту и забросали его гранатами, уничтожив весь расчет точки. К тому же, Георгий Герасимович слыл в роте снайпером. За семь первых дней наступления под Харьковом он из свой «трехлинейки» уничтожил более двух десятков фашистов, взяв в качестве трофеев две винтовки и почти две тысячи патронов.

Командир взвода конных разведчиков сержант Лучко был старше своего однополчанина всего на год. За два года службы в Красной Армии смелость и находчивость ему приходилось демонстрировать, наверное, десятки раз. Мы доподлинно знаем только о двух.

13 марта 1942 года в харьковском селе Крутой Лог отделение разведчиков попало в засаду, устроенную противником. Зажатые в овраге и обстреливаемые с двух сторон, бойцы были обречены. И если бы не отвага Лучко, оказавшегося в критический момент за пулеметом и записавшего в той стычке на свой «лицевой счет» еще 17 убитых фашистов, отделение не вернулось бы в расположение части.

В начале мая на Юго-Западном фронте сложилась неоднозначная оперативная ситуация. Готовящееся масштабное наступление советских войск под Харьковом требовало точных сведений о противнике. Самый доступный из надежных источников информации о тактических планах врага – его младшие офицерские чины. Данные, доводимые до них, позволяли с большой долей вероятности определить расположение и состав сил, сосредоточенные на данном участке.

Прояснить ситуацию на участке 216-го СП предстояло взводу Лучко. Операцию по захвату контрольного пленного решено было провести в ночь на 3 мая. Спланирована она была на уровне командования полка, и непосредственно руководил ею еще одна жертва июльской катастрофы - помощник начальника штаба по разведке полка Григорий Климко. Сам комвзвода, возглавив группу. Вылазка в стан врага получилась шумной и весьма успешной. Доставленный унтер-офицер в штабе полка дал сведения, которые даже в дивизии сочли особо ценными. Кроме того, было уничтожено 10 фашистов, а также захвачены ручной пулемет, стереотруба и боеприпасы.

Описанных подвигов этих двух бойцов хватило бы на пять орденов Славы, хотя представлены оба были к медали «За отвагу». На наградных листах бойцов стоит пометка «убит». А в соответствии с Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1941 года медаль «За отвагу» после смерти награжденного возвращается в Президиум Верховного Совета СССР. Если же о факте смерти становится известно до даты подписания указа или приказа, то она не выдается вообще.

Существует мнение, что этой медалью награждали только рядовой и сержантский состав. В действительности ее с гордостью носили и капитаны, и полковники. Ведь в отличие от многих других медалей и орденов, вручавшихся нередко «за участие», «За отвагу» давали исключительно за храбрость, проявленную на поле боя. Вот и в нашей истории она стала первой наградой все того же капитана Климко. О том, что она окажется последней в его жизни, ни сам Григорий Константинович, ни его боевые товарищи, отправляясь 16 июля на погрузку в роковой эшелон, естественно, не знали.

По вагонам!

И вот на этом этапе наш поиск столкнулся с преградой. Не так-то легко оказалось определить место отправки погибшего эшелона. Свидетельства очевидцев и общедоступные данные архивов противоречили друг другу.

В № 7962 таловской районной газеты «Заря» от 17 июля 1990 года были опубликованы воспоминания одного из пассажиров эшелона Зулая Шантаева. Свой рассказ ветеран прислал 28 января 1984 года из Уральской области, где он проживал после войны, и начал с того, что предшествовало событию под Таловой: «После боев, недалеко от города Острогожска Воронежской области, 15 июля 1942 года в ночь форсированным маршем достигли станции Коротояк. Утром под бомбежкой противника переправились через Дон и 16 июля добрались до железнодорожной станции Лиски. Нас посадили в воинский эшелон. Я был командиром автоматного взвода. Моему взводу достался двуосный вагон. 17 июля мы к 16 часам доехали до станции Таловая, где находились почти до темна.»

Не доверять Зулаю Султановичу у нас нет никаких оснований, но в его повествовании смущали два момента.

Во-первых, к указанной дате переправы у Коротояка, в этом городе уже неделю хозяйничали фашисты, и пересечь водную преграду именно здесь было просто невозможно. А во-вторых, данные оперативных сводок, хранящихся в архиве ЦАМО, говорят о другом пути дивизии.

К 7 июля 21-я армия отошла за реку Дон и в составе 63-й, 76-й и 124-й стрелковых дивизий выдвигалась в район Бутурлиновки (ЦАМО РФ, ф. 375, оп. 311278, д. 1). Согласно оперативной сводке № 189 Генштаба Красной Армии на 8 часов утра 8 июля части 293-й, 343-й, 124-й, 226-й и 76-й СД приводили себя в порядок. Ровно через двое суток сводка за номером 191 сообщает, что 76-я дивизия сосредоточена южнее села Козловка Бутурлиновского района. Еще одна сводка за 13 июля № 194: 293-я, 343-я, 226-я и 76-я СД, 8 МСД, 1 МСБр, остатки 227 и 301 СД, 10 Тбр находятся в районе сосредоточения Козловка-Чибисовка-Лосево-Воронцовка, где приводят себя в порядок. В современных административных границах эта территория соответствует юго-западной части Бутурлиновкого и северной части Павловского районов. Одна из сторон данного четырехугольника проходит вдоль железнодорожной ветки Таловая-Калач.

Возникал вопрос: зачем было пешим маршем выдвигаться к Лискам или Боброву, когда Бутурлиновка или Калач значительно ближе? Ответить на него помогли данные ЦАМО.

Станцией отправления для погибшего эшелона действительно стала Бутурлиновка. Сюда 76-я СД прибыла несколько пополненной личным составом. 227-я и 301-я дивизии, не сумевшие сохранить командование, основные кадры и тылы, были расформированы 13 июля. Часть их личного состава были переданы в 76-ю СД, часть – в 293-ю.

Отбыть к месту назначения пассажиры погибшего эшелона должны были еще 14 июля, но рок вновь вмешался в развитие событий.

Под погрузку были выставлены три эшелона. Первый предназначался для остатков обоих артполков дивизии и 207-го стрелкового полка, во втором должны были ехать тыловые подразделения дивизии, а в третьем – как раз два интересующих нас полка. Два первых состава отбыли в назначенное время, а вот с отправкой третьего возникла заминка, установить причины которой мы не смогли. Известно только, что продлилась она более суток. Конечно, в хаосе тех дней это было случаем если не рядовым, то, во всяком случае, часто встречающимся. Но все же ощущение того, что судьба стремилась оставить этих солдат на воронежской земле, не покидает.

Судьба или все же более объективные обстоятельства задержали эшелон, тем не менее он прибыл в Таловую лишь к вечеру 16 июля. Так что же случилось в эту ночь в двух километрах от станции?

Версия первая. Диверсия.

В конце июля 2010 года в воронежской газете «Моё!» и на сайте этого издания был опубликован материал под громким, если не сказать сенсационным заголовком: «Под Воронежем нашли следы самого крупного теракта времён войны». В нем журналист Анна Ясырева, рассказывая читателям о таловской катастрофе, цитирует руководителя поискового историко-патриотического объединения «Дон» Михаила Сегодина:

«В прошлом году мы работали с архивами и сразу в нескольких источниках нашли упоминание о том, что крушение поезда произошло не в результате столкновения, это был самый настоящий теракт. Мы продолжаем работать с документами, и если информация подтвердится, то значит, под Таловой произошёл один из крупнейших терактов времён войны. Эта версия была не очень «удобоварима», ведь катастрофа произошла в тылу – получается, не уследили наши…

Железнодорожные пути надо было срочно восстанавливать, поэтому погибших хоронили кое-как, и с тех пор останки так и не предали земле по-человечески. С одной стороны к ним подбираются огороды, с другой пытались провести водопровод, собирались даже застроить это место домами.

Это даже не братская могила, а санитарное захоронение. Оно уникально тем, что в нём покоится более ста человек высшего военного командования. Практически всех мы сможем опознать, ведь сохранились списки военнослужащих, которые ехали в этом поезде. И многие жители России найдут своих предков, которые сейчас считаются без вести пропавшими. Мы впервые будем работать со столь масштабным захоронением, раньше нам это было не по силам.»

Ярко, броско, масштабно. Словом, ровно так, как любят сегодняшние СМИ.

Оставим на совести Ясыревой и Сегодина некоторые «неточности», относительно путаницы в терминах «санитарное захоронение» и «братская могила», исчислении числа погибших здесь представителей высшего военного командования, коими общепринято считать чины никак не ниже генерала-лейтенанта, и предполагаемой застройке места захоронения, находящейся, кстати, в полосе отвода железнодорожной магистрали, строительство в которой, естественно, запрещено. Нам интересно другое.

Что же это за «несколько источников», так основательно убедивших Михаила Сегодина в его версии? Собственно, источник, на поверку, оказался единственным. Это вышедшая в 2003 году в серии «Коммандос» книга «Диверсанты Третьего рейха», в которой помещена ссылка на произведение А.В. Николаева «Так это было…». И здесь мы снова не можем удержаться от цитаты.

«… В июле 1942 года на крупную узловую станцию Лиски Воронежской области немцы сбросили десант в пятьдесят парашютистов, одетых в форму войск НКВД. Операция происходила ночью. Руководил ею майор Б.

Первым делом майор с несколькими офицерами и охраной захватили комендатуру. Получив нужные сведения, коменданта и его помощника парашютисты заперли в подвале. Под предлогом, что бывший комендант оказался «немецким шпионом», начальнику станции приказали впредь подчиняться новому коменданту.

В это время на станцию прибыл воинский эшелон с подразделениями дивизии, предназначенный для этого участка фронта. Начальника эшелона и всех командиров вызвали «на совещание» и всех задержали.

К утру с ближайшей станции потребовали принять следующий эшелон. Начальник станции по приказу нового «коменданта» дал согласие. Когда эшелон был уже в пути, со станции Лиски пустили ему навстречу поезд из нескольких товарных вагонов. Произошедшее вскоре крушение вывело из строя важную железнодорожную линию.

Находившемуся в городе батальону было приказано занять оборону на восточных окраинах и не пропускать в город никакие части.

В штабе фронта поняли, что на станции творится что-то неладное. Туда была послана воинская часть. Она была остановлена. Ее командира доставили в комендатуру и арестовали.

К полудню к городу подошли передовые немецкие танки. Станция Лиски с воинским эшелоном и другими составами была занята почти без боя…»

А.В. Николаев («Так это было…»)

На первый взгляд, все это похоже на измышления человека, пытавшегося стать автором сенсации абсолютно не утруждая себя придумыванием деталей. Нет ни хотя бы приблизительной даты описанных событий, ни прочих подробностей, которые позволили бы относиться к ней со всей серьезностью, ни элементарного соответствия действительности. Но, как бы то ни было, предстояло рассмотреть и эту версию.

Свобода, которая менее чем через год будет переименована в Лиски, уже в первые дни июля оказались в 70-километровой зоне прифронтовой полосы, и это требовало эвакуации предприятий и организаций, а также мирного населения. А значит, станция Лиски отправляла и принимала по 15-20 эшелонов в сутки, и днем, и ночью. Причем, короткие июльские ночи считались более подходящим временем для движения поездов из-за меньшей вероятности прицельных бомбометания авиации врага. При этом в тексте Николаева обнаруживается упоминание о том, что с ночи до утра станция могла принять только два состава. Но это, опять-таки, детали.

Главное, с чем предстояло определиться в версии Сегодина, - дата.

По данным Ставки ВГК, передислокация находившейся на этом участке фронта 6-й армии закончилась к 4 июля, и ее подразделения уже заняли предназначенные им районы. То есть, прибытие воинского эшелона на захваченную диверсантами станцию могло произойти не позднее 4 или 5 июля. Описанные события длятся не более суток, а значит и крушение эшелона, и захват Лисок случились, по версии Николаева, 5 или 6 июля.

Действительно, 5-6 июля передовые части фашистских войск вступили в пределы Лискинского района. Оккупированными оказались села и хутора Колыбельского, Петропавловского, Щученского, Ковалевского, Селявинского и Первосторожевского сельских Советов. Однако дальше немцы не прошли. На их пути встали соединения 6-й армии генерал-майора Ф. М. Харитонова. Непосредственно на лискинском направлении оказалась сформированная в Красноярском крае 309-я стрелковая дивизия.

Столь же верно и то, что устремляясь в сторону города Свобода (ныне Лиски), враг особое значение придавал захвату железнодорожного моста через Дон, Залуженской паромной переправы и станции, расположенной на левом берегу. При осуществлении этого замысла гитлеровцы получали благоприятную возможность для дальнейшего развития своего наступления. Понимая важность возложенной на них задачи, воины 309-й дивизии упредили атаки противника на правом берегу Дона в районе села Залужное. Здесь в песчаной болотистой прибрежной пойме 6 июля враг был остановлен.

То есть ни в июле, ни позже станция Лиски не была занята врагом. Но даже если бы это и случилось, то эти выдуманные события от реальной катастрофы на 261-м километре отделяло бы 10-12 дней.

Не могло описанное Николаевым произойти и в последующие дни. И вот по какой причине.

7-м июля датирована Директива Ставки ВГК за номером № 1035033 командующему 7-й резервной армией, подписанная начальником Генерального штаба А. Василевским. В ней приказывалось передислоцировать по железной дороге размещенные на Сталинградском обводе дивизии этого соединения под Воронеж, в район Усмани, Графской, Рогачевки и Анны. В соответствии с порядком, управление и учреждения армии после погрузки ранним утром 8-го июля на станции Сталинград (Садовая) должны были быть перемещены на станцию Таловая. Третий темп, с которым должны были двигаться эшелоны на Таловую, означал, среди прочего, и то, что с этого момента начальник конечной станции должен был значительно ограничить прием других составов вне зависимости от их принадлежности, тем самым разгрузив основные и запасные пути. Проскочить такую станцию, даже не подчиняясь командам дежурного, практически невозможно, а по версии М. Сегодина поезд, запущенный из Свободы, без помех проследовал не только по запруженным составами Битюгу и Боброву, но и по Таловой.

А 15 июля началась войсковая операция по уничтожению петропавловского плацдарма фашистов на левом берегу Дона напротив города Коротояк – единственного на тот момент места, из которого враг мог выдвинуться к Лискам. И как раз 17 и 18 июля 174-я стрелковая дивизия 6 армии блокировала переправившиеся силы немцев восточнее села Петропавловка, а еще через два дня плацдарм был ликвидирован.

Более того, мы самым внимательным образом изучили доступные материалы Центрального архива Министерства Обороны, но данных о захвате Свободы, равно как и Лисок, не обнаружили. Словом, версия о «крупнейшем теракте времен Великой Отечественной», инспирированном гитлеровскими диверсантами, как нам кажется, осталась неподтвержденной.

Версия вторая. Бомбардировка

У этой версии также небольшая фактическая база. Пожалуй, главным ее подтверждением можно считать воспоминания очевидца катастрофы, командира взвода 93-го полка Константина Васильевича Голубева. В своем письме пионерам таловской школы №39, занимавшимся в 60-е годы поиском очевидцев тех событий, он называет в качестве возможной причины трагедии вражескую бомбардировку.

Действительно, авиационные налеты врага стали на тот момент главной сдерживающей силой работы стальных коммуникаций. Командование противника хорошо понимало первостепенное значение железных дорог данного района в обеспечении боепитания наших войск и подвергало железнодорожные участки, узлы, крупные станции и мосты ожесточенным бомбардировкам.

Всего за время Сталинградской битвы на железные дороги в районе Сталинграда было совершено около 60 тыс. самолето-налетов противника, во время которых было сброшено 90 тыс. бомб, и все же парализовать работу железных дорог врагу не удалось. Хотя все же перевозки сильно замедлялись. Среднесуточный пробег на линии Лиски - Поворино составлял в наиболее напряженный период лета 1942-го всего 50–60 км в сутки. На распорядительных станциях Таловая и Поворино транспорты с грузами для фронта находились от двух до четырех суток.

Таловая в те дни подвергалась большой опасности. Ее, как и весь район, непрестанно бомбила вражеская авиация. Налеты стали носить систематический характер, начиная с середины июня. В отдельные июльские дни они случались по 3-6 раз. В своих воспоминаниях Александр Минович Фурс, командовавший в ту пору взводом 4-го Киевского зенитного полка ПВО, который с 8 июля по 16 сентября дислоцировался в окрестностях Таловой, пишет о том, что 14 июля в небе над поселком зенитчики насчитали 67 самолетов противника. Среди них были не только немецкие «Хейнкели», но и венгерские «Капрони». Этот факт подтверждается и архивами 2-й венгерской армии.

Водоснабжение, депо, технические и служебные здания, железнодорожная связь станции периодически выводились противником из строя. А между тем на станции ночью, т. е. в период особенно ожесточенных бомбардировок, оставалось много воинских поездов, в том числе составы с боеприпасами, что грозило не только разрушением самой станции, но и крупными жертвами. Начальник станции получил категорическое указание ежедневно к 20 часам полностью освобождать станцию от воинских поездов и, особенно, от огнеопасных грузов, все эшелоны выводить на малые промежуточные станции и даже на перегоны, хотя и там фашистские летчики с ожесточением охотилась за поездами, особенно за составами с горючим.

Конечно, и Поворино, и Таловая, и другие узлы нуждались в прикрытии средствами ПВО, позже это и было сделано. Уже осенью следовавшие по этим станциям эшелоны прикрывались штатными или приданными им средствами, а санитарные и грузовые воинские поезда сопровождались сформированными для этой цели зенитно-пулеметными взводами (ЗПВ) или зенитно-пушечно-пулеметными взводами (ЗППВ). Опыт конвоирования поездов ЗППВ и ЗПВ свидетельствует, что они явились важным средством обеспечения воинских перевозок в условиях воздушной угрозы и борьбы с диверсантами и парашютистами. Но тогда, в июле 1942-го, живучесть узлов и железнодорожных линий достигалась усилением их технического прикрытия, а также строительством железных дорог. По настоянию УПВОСО железнодорожные войска в этих районах были значительно пополнены личным составом и техническими средствами. Но для обеспечения в условиях непрекращающихся вражеских бомбардировок непрерывного подвоза войск и снаряжения к Сталинграду требовалось не только усилить железнодорожные войска (в составе Воронежского и Сталинградского фронтов действовали 5, 13, 19-я и 27-я бригады и некоторые другие соединения железнодорожных войск под общим руководством генерала П. А. Кабанова), но и разработать совершенно новую организацию технического прикрытия путей сообщения.

В отличие от других направлений, где железнодорожные бригады концентрировались в определенных узловых пунктах, на направлениях Поворино - Таловая и Поворино- Сталинград они размещались в окопах вдоль всей железнодорожной линии. Вдоль всей линии были рассредоточены и запасы рельсов, шпал, скреплений, необходимая строительная и ремонтная техника. Во время частых налетов вражеской авиации на линию железнодорожники-восстановители укрывались в окопах, но едва самолеты улетали, они выходили из окопов, ликвидировали последствия налета, и поезда шли по только что восстановленному пути. Если же из-за значительных повреждений движение по одному из двух путей прерывалось на некоторое время, применялся испытанный прием - одностороннее движение эшелонов: ночью к линии фронта, днем в обратном направлении вывозился порожняк. Так техническое прикрытие восполняло недостаточную мощь ПВО на фронтовых коммуникациях.

Вообще, в июне-июле железнодорожникам в невероятно трудных условиях, по полуразрушенным путям и под бомбежками господствовавшей в воздухе вражеской авиации приходилось в спешном порядке подвозить не только войска и воинское снаряжение в район прорыва противника. Поток беженцев с имуществом, стада скота, сельскохозяйственная техника и другое оборудование нужно было отправить дальше на восток.

Правда, в первом полугодии 1942 года удалось добиться существенного улучшения организации движения поездов на сети. Если в июле 1941-го на прифронтовых дорогах проследовало по графику только 30% поездов, то в июле 1942-го эти цифра возросли до 87%. Но, поскольку железнодорожный транспорт работал с большим напряжением, время от времени на том или ином направлении сети возникали серьезные ситуации.

Одна из них пришлась как раз на середину июля 1942-го. На Юго-Восточной железной дороге сложилась напряженная обстановка, грозившая срывом воинских перевозок в район Сталинградской битвы, Верховный Главнокомандующий поручил начальнику УПВОСО выехать на место для принятия срочных мер по ликвидации заторов в движении. Изучение обстановки на месте показало, что в направлении на Поворино, по которому осуществлялись перевозки в район Сталинграда, возникла пробка.

Узловую станцию Поворино, работавшую на четыре направления, противник бомбил каждую ночь, поэтому руководство Юго-Восточной железной дороги распорядилось перенести экипировку мощных паровозов серии ФД отсюда в Жердевку, где на небольшом угольном складе наспех было сооружено примитивное экипировочное устройство: маломощный кран-журавль с бадьей, вмещающей 100 килограммов угля. Пока подавали топливо в тендер одного паровоза, другие простаивали, ожидая своей очереди. Эта пробка парализовала движение и по станции Таловая в восточном направлении.

Одновременная перевозка даже двух соединений, продвигавшихся с одинаковой скоростью по слабому однопутному железнодорожному участку, крайне затрудняла сосредоточенную погрузку или выгрузку целого соединения, его тыловых учреждений и частей и заставляла назначить новые пункты выгрузки или же растягивать это процесс во времени. А в то момент к Дону и Волге в районе большой донской излучины выдвигались сразу восемь армий. Кроме 21-й, Верховный Главнокомандующий приказал Генеральному штабу совместно с УПВОСО обеспечить срочную переброску из резервов Ставки или за счет перегруппировки еще семи армий. Эти огромные массы войск и боевой техники пришлось перевозить по слабо развитой сети железных и автомобильных дорог, которая совершенно не была подготовлена к перевозкам гигантского объема. Главный подход к Сталинграду, 344-километровая однопутная линия Поворино - Сталинград, была слабо оснащена и обладала низкой пропускной способностью. Только после открытия ряда разъездов могла пропускать до 21 пары поездов в сутки. Использовались также линии Поворино - Таловая (124 км) и далее Таловая - Калач (94 км) пропускавшая, опять-таки после усиления, 15 пар в сутки до Таловой и 8 пар за ней.

Ветвь Таловая - Калач, которой выпало сыграть важную роль в обеспечении Юго-Западного и Воронежского фронтов, имела старые изношенные рельсы, наполовину негодные шпалы, загрязненный песчаный балласт. По ней можно было пропускать поезда весом не более 470 тонн со скоростью 15–20 км/ч. Низкая пропускная способность линии объяснялась также слабым развитием станционных путей и полным отсутствием погрузочно-выгрузочных мест. Между тем, осенью 1942 года эта линия стала одной из основных коммуникаций в Сталинградской битве, и ее пришлось серьезно реконструировать. Для увеличения пропускной способности ветви Таловая - Калач по требованию органов военных сообщений были построены разъезды на 10, 29, 51-м и 87-м километрах и обход станции Таловая, обеспечивавший прямой ход с Поворино на Калач и обратно без захода на станцию, часто подвергавшуюся бомбардировкам.

Но стать причиной трагедии в ночь с 16 на 17 июля вражеский авианалет не мог.

Во-первых, косвенным подтверждением тому могут служить посмертные диагнозы тяжелораненых в ту ночь, умерших впоследствии в эвакогоспиталях. Во всех 14 документально подтвержденных случаях ранения стали следствием механических повреждений. Так причиной смерти красноармейца 216-го полка Тараса Кирилловича Солодова, скончавшегося 27 июля в эвакогоспитале №1876, располагавшемся в тот момент в Балашове Саратовской области, стал перелом позвоночника. В этом же госпитале четырьмя днями ранее от последствий перелома основания черепа умер техник-интендант III ранга, инженер 216-го СП Антон Анатольевич Куликовский. Тот же посмертный эпикриз и у Воронова (имя и отчество установить не удалось), умершего 24 июля. Травматическая ампутация левой голени стали причиной смерти командира 216-го СП майора Николая Артемовича Кузьмина. Как и предыдущие бойцы, он похоронен на городском кладбище Балашова. В соседней могиле покоятся останки еще двух жертв таловской катастрофы – ефрейтора Ивана Николаевича Буянова и красноармейца Ивана Абдурахманова. В алфавитной книге умерших госпиталя в графе «причина смерти» напротив их фамилий значатся, соответственно, перелом таза с разрывом мочевого пузыря и перелом грудного отдела позвоночника. Последними в этом списке стоят имена красноармейца Гавриила Никитовича Субботина и подполковника Петра Федоровича Радецкого, умерших на тринадцатые сутки после катастрофы.

Схожие анамнезы и у пассажиров эшелона, умерших в эвакогоспитале № 1876, дислоцированном в городе Новохоперск. И ни у одного из умерших не было столь обязательных для жертв бомбардировки осколочных ранений или ожогов.

А во-вторых, ни в одном из архивных документов, обнаруженных нами в Центральном архиве Министерства обороны, Центральном архиве ФСБ России и Государственном архиве Воронежской области версия бомбардировки не прослеживается. Зато в них достаточно сведений, подтверждающих главную версию трагедии.

Версия третья. Крушение

Эшелон № 986, следуя в хвосте главных сил 76-й дивизии, прибыл на станцию Таловая около 15 часов 16 июля. В начале девятого часа вечера он был выставлен за восточный парк, в так называемый караван. Дело в том, что из-за постоянных бомбардировок станций и всей линии Поворино - Таловая поезда с военными грузами отправлялись караванным способом, один за другим, с интервалами прямой видимости. В таком «обозе» было три-четыре состава, которые в случае ЧП могли помочь друг другу. Впереди располагался поезд №987, а сзади – 990-й эшелон. Отправление откладывалось из-за того, что после вечерней бомбардировки на разъезде Чигла был разрушен приемо-отправочный путь.

Бойцы и командиры, намаявшись в дневной духоте, спали вповалку на двухъярусных нарах. Многие в одном нижнем белье. Не смотря на то, что эшелон отправлялся на фронт, до которого, по нынешним меркам, рукой подать, боевой готовности в полках не было. От новых боев их тогда отделяла дистанция огромного размера. В среднем в июле 1942-го путь из Таловой до Поворино занимал 3-4 суток, от Поворино до Серафимовича – еще примерно столько же. Впрочем, известны факты, когда локомотивная бригада, отправившаяся в Таловую, попала в такой затор, что возвращалась в Поворино только через восемнадцать суток.

В последнем вагоне многолюдно. Здесь находилось командование эшелоном, связисты и четверо офицеров ЗКУ, направлявшихся в распоряжение ВОСО Сталинградского фронта. Солдаты устроились в одной половине, в другой разместились штабные офицеры обоих полков, а в углу сложены катушки с кабелем и прочее имущество. Ближе к середине вагона за грубо сбитым столом, вместо стульев к которому приставлены пустые ящики, спал начальник эшелона, командир 216-го полка майор Николай Артемович Кузьмин. Его тень от тусклого путейского фонаря, слегка подрагивает на когда-то повешенный плакат: женщина-мать, прижав к груди ребенка, в страхе закрывается беззащитной рукой от нацеленного на нее острия фашистского штыка. Кажется, вот-вот рассвирепевший гитлеровец пронзит их насквозь... И тут же надпись: «Воин, спаси!»

Перед раскрытой дверью вагона прохаживается дежурный по эшелону майор Комаров. Пилотка сдвинута на затылок, пряди белокурых волос упрямо сползают на лоб. Его командирская фуражка осталась там, за Доном. Как еще голова уцелела…

В этой дивизии Максим Прохорович менее недели. 12 июля его, командира 1050-го стрелкового полка 301-й дивизии вместе с остатками штаба вызвали в Калач, в штаб фронта. Впрочем, как таковых, ни дивизии, ни полка уже не было. В последнем осталось менее сотни бойцов. Две трети личного состава полегли 30 июня, остальные – в арьергардных боях в последующие шесть дней. В штабе объявили о расформировании дивизии. Его и еще троих офицеров направили в распоряжение 76-й стрелковой. Прибыв в новую для себя часть, получил должность заместителя командира 216-го полка…

Новоиспеченный замком всматривался в темноту, переговариваясь с присевшим в уголке сигналистом. Невысокий, сбитый боец с юным лицом спокоен и не прочь вздремнуть. Майору же, конечно, не до сна.

Четвертый час ночи… Никто мысленно не торопит ни путейцев, наскоро латающих путь на следующем разъезде, ни машинистов. Теперь каждый старается растянуть эти тыловые часы. Никто не спешит обратно в ад войны…

Вагон плавно качнулся. Тронулись? Нет, все снова замерло. Из последнего вагона голову поезда не видно: впереди еще 27 таких же дощатых столыпинских «скотовозов».

Минут через десять Комаров заметил, что верхушки деревьев, черневшие на фоне светлеющего неба, сперва медленно, а затем все быстрее, поплыли влево. Поезд двигался к станции…

***

В Центральном архиве ФСБ России хранятся материалы расследования крушения воинского эшелона № 986, в соответствии с которыми хронология трагедии такова.

В 3 часа 20 минут в будке паровоза вспыхнуло пламя. Как известно, после захвата фашистскими войсками Донбасса, поезда пришлось переводить на нефтяное топливо, поступавшее из бакинских месторождений, нефтяные топки были самодельными, а воспламенение смеси происходило при помощи таких же самодельных форсунок. Неисправность подобной форсунки и стала причиной пожара.

Чтобы огонь не перебросился на состав, а также чтобы не демаскировать последний, поездная бригада отцепила локомотив, в спешке не предупредив ни кондукторов, ни руководство эшелона. Отогнав его метров на сто, машинист и его помощник принялись тушить огонь. Уклон пути в этом месте небольшой, и усилия автотормозной системы хватило бы для удержания обезглавленного состава на месте, но за время длительной стоянки давление магистрали упало. Не застопоренные тормозными башмаками и не поставленные на ручной тормоз вагоны пришли в движение. В локомотиве это заметили только тогда, когда состав откатился более чем на сотню метров. Остановить его можно было, лишь прицепив вагоны, а затем затормозив весом локомотива. Но удар оказался слишком сильным. Автосцепка не успела сработать, вагоны, дрогнув, стали ускоряться. Повторная попытка машиниста вновь закончилась неудачей и придала составу приличную скорость.

Бригада 990-го эшелона, заметив, что стоявший впереди состав приближается, стала подавать сигналы, но ситуация уже вышла из-под контроля. Этот состав был грузовым, и тащил его паровоз-тяжеловес «ФД» («Феликс Дзержинский»). Именно он и принял на себя главный удар. Врезаясь в ФД, вагоны сначала дыбились, а потом падали под откос, круша все, чем были загружены…

Уже через час на место ЧП прибыло представители Лискинского отделения Ю.-В.ж.д. Такая оперативность объясняется тем, что еще в начале месяца руководство отделения было переведено в Таловую. Чуть позже здесь появились уполномоченные НКВД и ВОСО Сталинградского фронта, которым предстояло разобраться в обстоятельствах трагедии.

Картину, представшую перед ними, спустя 43 года в своих воспоминаниях описал один из уцелевших пассажиров эшелона, киевлянин Борис Вениаминович Левин: «Перейдя на другую сторону пути, я наткнулся на лежащего на спине лейтенанта, который обеими руками держал себя за правую ногу выше колена. Ноги ниже колена не было. Крови я не видел. Наложив жгут из куска валявшейся ткани, я подозвал солдат, которые подняли потерявшего сознание лейтенанта и понесли его в сторону станции, от которой уже ехали подводы для эвакуации раненых. Затем мое внимание привлек женский крик. Возле пирамиды колес, поближе к паровозу, я увидел группу солдат, склонившихся над кричащей. Подойдя к солдатам, увидел: на земле лежит молодая женщина. У нее были срезаны обе груди так, словно опытная рука хирурга удалила их вместе с гимнастеркой. Внутри левой груди клокотало сердце... Как я предполагаю, связистка находилась в штабном вагончике, который превратился в лепешку. Девушка, успев разбить окно, выглянула наружу. Вагон, сжимаясь, воздухом вытолкнул ее, при этом срезав груди.

Подойдя к паровозу, я увидел, что передняя часть его была облеплена человеческим мясом, обрызгана кровью, будто это не паровоз, а мясорубка.

Такого крушения ни в одном фильме, даже в партизанской рельсовой войне в тылу врага, я не видел...»

Дополняет картину случившегося рассказ жителя поселка Таловая, бывшего директора районного краеведческого музея, ветерана войны Петра Михайловича Зеленина, который семнадцатилетним юношей принимал участие в аварийных работах: «На место трагедии нас, призывников, привели во второй половине дня для участия в аварийно-спасательных работах и поиске личных вещей погибших. Увиденное мной оставило самое жуткое впечатление: облепленные человеческим мясом обломки эшелона, обезображенные до неузнаваемости тела бойцов, стоны обреченных на смерть воинов, сдавленных железными частями вагонов с такой силой, что не было никакой возможности освободить их из страшного плена. Лично мне удалось обнаружить три красноармейские книжки, перочинный нож и другие личные вещи бойцов.

Из всего состава относительно уцелели лишь два вагона, находившиеся в начале эшелона. Оба они лежали под откосом насыпи. Все остальные вагоны представляли собой груды досок и искореженного металла...»

Около 10 часов утра стали собирать тела погибших. Поднимали остатки вагонов, освобождая убитых и раненых, непохожих на людей.

К 14 часам 18 июля движение по железной дороге было восстановлено.

Следственные мероприятия НКВД завершились 21 июля. Вывод следователей был однозначен: причина катастрофы – нарушение правил эксплуатации транспорта. Обвиняемые в преступной халатности члены поездной и кондукторской бригад эшелона были взяты под арест.

800 или 200?

Если с причиной трагедии все, более или менее, ясно, и аргументированных споров она не вызывает, то вот количество ее жертв, указные в различных источниках, отличается довольно сильно.

По подсчетам местного краеведа В.М. Кириченко, основанным на переписке с оставшимися в живых воинами, общая численность пассажиров потерпевшего крушение поезда исчислялась девятью сотнями, а в живых осталась одна десятая часть, следовательно, число погибших превысило 800 человек. Эта цифра считалась официальной, что позволяло исследователям произошедшего относить таловскую трагедию к числу крупнейших тыловых катастроф за весь период Великой Отечественной войны. Однако архивные документы хранят совсем другие данные.

В донесении № 788 начальника политотдела 76-й стрелковой дивизии батальонного комиссара Морозова начальнику политотдела 21-й армии говорится о 250 погибших и 500 раненых (ЦАМО РФ, фонд 1163, опись 1, дело 225, листы 217-218). Документ датирован 26 июля 1942 года и составлен по прибытию штаба дивизии на станцию Себряково Сталинградской области – пункт назначения погибшего эшелона. И округленность цифр, и контекст, в котором они приводятся, говорят о том, что это данные предварительные, оцененные «на глаз». Действительно, состав № 987, в котором находились свидетели, на которых ссылается автор донесения, покинул место катастрофы около полудня 18 июля, то есть до того, как стал ясен реальный масштаб трагедии.

Значительно точнее и достовернее выглядят данные из материалов, найденных нами в архиве ФСБ. Здесь речь идет о 176 погибших и 321 человеке, получивших ранения различной степени тяжести.

Есть еще одна группа лиц, для которых война, по-видимому, закончилась у станции Таловая. В списках 216-го полка значатся 27 человек, пропавших без вести 17 июля. Только в одном случае поверх машинописного текста чернилами вписано слово «жив». Еще один боец, оказавшийся в этом списке, погиб спустя почти ровно год под курской Обоянью. Формулировка «пропал без вести», сама по себе не являлась синонимом гибели. Она всего лишь означала: человек выбыл из состава своей части без свидетелей, которые могли бы подтвердить его местонахождение. Тысячи бойцов приходили домой уже после того, как их семьи получали уведомление «Б/В». Но в интересующих нас 25 случаях, похоже, причиной выбытия стала именно смерть. В соответствие с архивными данными, фронтовая биография этих солдат обрывается здесь. Скорее всего, их изуродованные, а то и разорванные на части тела не смогли опознать боевые товарищи. А потому есть основание считать погибшими в эту ночь не 176, а 201 человека.

Слева по направлению к станции в 120-150 метрах от железнодорожного полотна, на ржаном поле, было выкопано три братских могилы. В меньшей захоронили останки офицеров из двух последних вагонов, пострадавших более других. В двух других ямах, длина каждой из которых составляла около 40 метров, погребли солдат обоих полков. Сделали это со всеми воинскими почестями. Изначально это место не было обозначено каким либо памятником, однако, по воспоминаниям таловских старожилов, уже в 1946-м здесь были установлены деревянный обелиск.

К жертвам катастрофы, безусловно, следует отнести и тех, кто, будучи ранен в ту ночь, впоследствии скончался в госпиталях. Военнослужащих, получивших тяжелые травмы, отправляли в воронежские Новохоперск и Поворино, а также саратовский Балашов и сталинградский Фролово. В книгах умерших медучреждений этих городов нам удалось обнаружить 14 таких фамилий. Но жертв, судя по всему, было больше. Дело в том, что в ЦАМО отсутствуют подобные данные эвакогоспиталя №2620, развернутого в эти дни в Таловой. Именно сюда в первые часы после трагедии поступила основная масса раненых. Сколько из них умерло и было похоронено на кладбищах, одно из которых расположено на Комсомольской улице Таловой, а другое – на месте нынешнего мемориала Славы, еще предстоит установить.

Но даже те цифры, которыми мы располагаем, позволяют оценить масштаб трагедии и ее последствия. Потеря около полутысячи бойцов и, особенно, офицеров, большинство из которых имела почти годичный фронтовой опыт, для и без того неполной дивизии накануне тяжелейших боев в северной части большой излучины Дона была невосполнимой.

Продемонстрировало это новое боестолкновение с противником. Уцелевшие пассажиры эшелона вновь оказались в пекле теперь уже Сталинградского сражения 27 июля, сходу приняв бой у переправы села Нижне-Затонское и в районе станицы Клетская. Понеся незначительные потери, дезорганизованные полки не смогли выполнить поставленную передними командованием 21-й армии задачу, создав угрозу переправы противника на левый берег Дона.

29 июля Сталинградскому фронту было приказано вывести в тыл шесть стрелковых дивизий из состава сохранившихся в 21-й, 28-й и 38-й армий. Из 21-й были изъяты две стрелковые дивизии. Одна из них, 293-я стрелковая, была отправлена в Бузулук на доукомплектование и в штатной численности прибыла на фронт незадолго до контрнаступления ноября 42-го. А вот «ворошиловцев» в тот момент на занимаемом ими участке фронта заменить было некому.

Полноценной боевой единицей Красной Армии дивизия вновь стала только после того, как 10 августа была выведена во второй эшелон обороны, правда, ненадолго. Уже через две недели 76-я стрелковая, пополненная личным составом и вооружением, вновь оказалась на передовой.

Впереди были четыре месяца кровопролитных оборонительных боев в составе Сталинградского, а затем Донского фронтов, в ходе которых «ворошиловцы» не один десяток раз пресекали попытки врага форсировать Дон в этом районе. Гитлеровцы были вынуждены перебрасывать сюда дивизии, направлявшиеся к Сталинграду. Шла упорная борьба за овладение выгодным плацдармом для будущих боев, который мог быть создан на участке фронта дивизии. В начале сентября воинами 76-й СД был занят город Серафимович, а 24 октября – Клетская на правом берегу. Взятие этих пунктов отодвинуло фронт от реки, столь необходимый РККА плацдарм был завоеван. Именно с него 19 ноября 1942 года советские войска перешли в генеральное наступление, которое привело к полному разгрому Сталинградской группировки немецких войск.

…После разгрома врага на Волге, в конце февраля 1943 года, бывшая 76-я, а к тому времени 51-я гвардейская дивизия, совершая по железной дороге форсированный марш от Сталинграда к Ельцу, вновь оказалась на станции Таловая. Вот только очевидцев июльских событий в ее эшелонах практически не было. Начиная с октября 42-го, состав подразделения сменился почти на 70 процентов. Тех же, кто отступал под ее знаменем из-под Харькова, после сталинградского ада почти не осталось. Это была уже другая дивизия, другая армия. И только война была одна. Одна и для этих вчерашних новобранцев, которым через четыре с небольшим месяца предстояло оказаться на направлении главного удара врага на южном фасе Курского выступа, и для тех ребят, которые навсегда остались в таловской земле. Война, в истории которой еще так много белых пятен…

В. Вдовенко.