«Люби, надейся, верь, живи,
Ведь пусть у жизни будут крылья…»
(А. Ахматова)
И в этот Новый год она не изменила своей привычке вспоминать. Ведь нужно так много сделать – найти фотографию, достать…
Фотография была уже старой: края обтрепались, прямо по центру пролегла трещина, а правый уголок совсем отвалился. Тем не менее в её руках была часть её прошлой жизни: мама, папа и три сестры – Валя (старшая), она – Лиля и Люся. Всегда Лиля и никогда – Лидия. Лилия… Имя Лидия доводило до белого каления, хотя в паспорте она была записана именно так. Но ей всегда хотелось быть Лилией: Кожа белая, как снег, волосы чёрные, как ночь, а губы алые, как кровь… Сказка?.. Возможно. Хотя в их жизни было достаточно и сказки, и романтики, и…боли…
История знакомства родителей, Марии – городской интеллигентки, и Данила – простого парня из деревни, работящего, в доме он всё сделал своими руками – начиная от табуретки и детской кроватки, которую мародёр на её глазах вытащил из их разрушенного дома, заканчивая кастрюлями на кухне. Несколько из этих кастрюль до сих пор «живы»: в одной хранятся прищепки на балконе, а другая до недавнего времени «служила по специальности» на кухне. Только недавно всё таки дно совсем протерлось и теперь в ней растут цветы.
Мария и Данил…
Ему говорили: «Совсем с ума сошёл парень! Брать городскую! Она же ничего не умеет и не будет делать по хозяйству! Знаем мы таких» Сам всё делать будешь и волком завоешь через пару недель такой жизни! А ведь там могут быть и дети. Хотя, разве такая худая да тонкая сможет нормального ребёнка родить?! В ней же здоровья нет совсем – одни кости!».
Она слушала другое: «Он из деревни. Подумай, что он может тебе предложить? Коровам хвосты крутить? Ты в своём уме? А дети? Что их ждёт?».
Тем не менее, они поженились и сейчас с фотографии на неё смотрели глубокие, проницательные глаза-омуты матери. Не утратившие своей красоты на черно-белом фоне, а ставшие от этого контраста ещё прекраснее. Мария, Манечка, Маша… Она родила троих детей. Жили в городе.
А потом началась война. Только сейчас она понимает, что испытала мать, когда она, Лиля стала дразнить немца: «Кицей». А как же он был похож на кошку – насупленная усатая мордочка, выглядывавшая из под надвинутой до бровей каски. Разозленный, униженный восьмилетней, острой на язык, девчонкой, он открыл по ней стрельбу, не найдя ничего лучше для того, чтобы она замолчала. Но не попал. Ни разу… А мама это увидела и выскочила её спасать… И спасла… И как же она плакала…
Но война закончилась и нужно было жить дальше.
Валя была самой красивой из всех трех сестёр. И на танцах ей не давали прохода. Вот только ходила она туда с Люсей, а младшую, Лилю, Лильку, не брали. Тогда она ябедничала на них матери, что опять вечером ходили на танцульки. Она сама видела, а Валька так даже целовалась. Ох, и получала она за это от сестёр! Но молчать – нет уж! И вишни из киселя воровала и съедала всю зажаристую картошку из большой чёрной чугунной сковородки, когда её готовила мама. За что неоднократно получала деревянной ложкой. И обварилась кипятком, перевернув на себя бадью с кипящим бельём. Было интересно – чего это оно там булькает? Её тогда натерли маслом и завернули в пропитанную сметаной и молоком простыню. И ничего. Даже шрамов не осталось. А потом… Потом она выросла…
Весёлая хохотушка Лиля, участник всех кружков народной самодеятельности: от пения до танцев и выбивания чечётки, привлекала внимание многих парней.
У неё была мечта – поправиться. Ведь худые были «не в мода». Что только она не делала, даже пила пиво со сметаной. Но… Всё равно оставалась худой.
Да и волосы, чёрные, как и мечтала в детстве, казались редковатыми. И она подкрашивала их у корней чёрным карандашом, чтобы шевелюра казалась гуще и пышнее.
И, конечно же, мечтала о любви. Он должен был обязательно появиться, только Он, с большой буквы.
И тут появился он – высокий, статный, красивый с чудесным именем Евгений и аристократическим отчеством – Филиппович. Казалось, вот оно счастье. Теперь только детей завести.
Ведь у старшей, самой красивой, Вали – жизнь так и не сложилась. Люся вышла замуж, но родители мужа приняли её в штыки. Точнее говоря, совсем не приняли. А вот у неё теперь всё будет хорошо… Только Женя запил… Он стал уходит в запои всё чаще и поколачивать свою красавицу-жену. Для профилактики. Мало ли что. Появились дети: доченька Ирочка – маленькая куколка с длинными прямыми пшеничными волосами и любимый сыночек с ямочками на щечках – Игорек.
Ей казалось, что уж теперь всё изменится. Но… «Профилактические» мероприятия распространились и на детей. Когда особо буянил, то Женя выгонял семью из дому, не смотря на погоду и время года: и в мороз, и в слякоть. И тогда она думала о хорошем: о любимом платье с красными маками. Натуральном, шёлковом. Бардово красных лакированных туфельках к нему в тон. Феерически ярком и перечно остром запахе любимых духов «Красная Москва». И знала, надеялась, что скоро всё изменится. Он поймет…
Изменилось. От постоянного пьянства Женя совсем посадил печень и умер. В то, последнее время, он даже не жил с семьей, у любовницы. А вот умирать пришёл в семью и хоронила его она, Лиля, никогда Лидия...
Стали жить дальше – вначале потихоньку, по инерции, а потом она снова стала петь. В хоре, в местном кружке «Для тех, кому за…». Знала, что нельзя останавливаться и не могла остановиться.
Дети выросли, появились внуки. У старшей, Ирочки родилась доченька и сынок. Она вышила его портрет ещё до рождения и малыш в точности был похож на свою вышитую копию.
Тогда умерла мама – Мария, Маня, Манечка. Она совсем высохла к старости и стала напоминать маленькую птичку с аккуратными, крашенными хной короткими кудряшками. Рассказывала правнукам, как и ей когда-то, сказки про Багдадского вора, про Моисея и дочь фараона, про Страшный суд. Учила маленькую Снежану рисовать лодочки и рыбаков, а когда однажды заснула во время урока, то малышка, у которой закончилась бумага, использовала в качестве мольберта бабушкину спину, разрисовав весь халат лодочками и рыбаками.
До последнего Маня так боялась быть беспомощной, причинить кому-либо неудобство своей болезнью. Она угасла за несколько дней – быстро и тихо, как свеча…
Даня пережил её на полгода. Он очень редко болел.
Раньше, стоило ему только выйти из дому, чтобы погреться на лавочке перед подъездом. Он уже давно ходил с палочкой и эти ежедневные выходы в свет были возможны только благодаря тому, что жили они на первом этаже. Так вот. Не дай Бог какой-либо бабушке сесть рядом с ним – Маня материализовывалась прямо из воздуха, либо возникала призраком отца Гамлета за кухонными занавесками и стояла там до тех пор, пока Даня не приходил с прогулки домой. На его робкое: «Мань, ну ты чего?», ворчала: «Да знаю я, знаю…».
Но после смерти Манечки он смотрел телевизор до самой последней передачи и так боялся входить в спальню, где её теперь нет. Как же так – он есть, а её нет?..
А потом ушла Валя, самая красивая… Никто так и не понял – почему? Хотя в последнее время она много курила. Но никогда и ни на что не жаловалась. Её нашли соседи. Началось кровотечение горлом. Она упала с кровати. Очевидно, хотела встать, но уже не получилось…
Давно, ещё юности, Лиля завела себе большую общую тетрадку, в которую записывала тексты песен и которую взяла за правило регулярно пополнять. И вдруг возникло стихотворение, не песня…
Человеческое лето
Утекает в прозу жизни.
На вопросы нет ответа,
Только скрип
Столичной жизни.
Утекают дни, минуты,
Светлых, ясных дней мгновенья.
И друзья уходят в вечность –
Смерти дни и дни рожденья.
Знаю, медленно, но верно,
Все мы пьём по капле вечность.
Дни вперёд идут неспешно,
И уходят в бесконечность.
Жалость – горькая микстура,
Пить её до дна не нужно.
Нужно помнить – это малость,
Сердцу так бывает грустно:
Не украсишь ты словами, не утешишь,
Не залечишь сердца рваные те раны,
Лишь на друга смотришь в вечность.
Теперь остались они вдвоём: она и Люся. Муж у Люси тоже умер. Да и сколько она всего перенесла… Ведь родители мужа хотели отобрать детей. Не сумеет она воспитать их так, как надо. Как она боролась! И выстояла, но не простила. И не смогла отпустить свою боль. Боль росли внутри, накапливалась, и вскоре быстрая на слова Люся, из разряда тех, что за словом в карман не полезет, стала ехидной и злой. За Люсю было тревожно, хотя у неё тоже дети: Света и Витя. И надо признать, ребятам пришлось нелегко, каждому по-своему…
Витя стал поваром и хорошо зарабатывает. Правда , долгое время был с мамой в ссоре – взял женщину с ребёнком. Раиса тоже была поваром, её дочь Оля привязалась к Вите крепче, чем к родному отцу, которого её существование не очень-то и напрягало. Ну чего к ним лезть? Говорила же: «Люся, не лезь. Сами разберутся. Он любит её. Могла же быть и хуже..». «Хуже?! – кричала в ответ Люся. – Куда уж хуже. Да ей и не он нужен, а папашка для нагулянной дочурки. Вот увидишь – общих детей у них не будет! Не дождусь я внука!..». Но внук появился – маленький крепыш Ваня с папиной улыбкой и маминым характером. Такой тесной сплав, что попробуй разбери, от кого у него глаза, губы, носик. Но ведь это не главное, главное – он есть. Только тогда Люся чуть-чуть оттаяла и разрешила Витя с семьёй её навещать. Вот ведь в самом деле, родной сын просит разрешения… Но Люся была непреклонна. Не для того я его рожала, чтобы он всяких тут в дом тащил. Мы – интеллигенция, а она… Дочку нагуляла, да и ему жизнь испоганила, вот… Ох-ох-ох…
И ведь видела же у неё в глазах слёзы, видела стремление подойти к сыну, обнять его, зарыться лицом в волосы, вдохнуть запах молока, которым они всегда пахли… Но… Плохой мир лучше доброй ссоры…
Света всегда была её любимицей – отлично училась, получила высшее образование, да и относительно мальчиков проблем не было никаких. Как мама сказала, так и будет. Правда, вышла замуж и уехала в Израиль, внук Георгий, Жорик, воспитывается уже там. Люся ездила к ним туда, приглашали и говорила, что очень понравилось. Всегда тепло, это даже представить трудно… Но в наши годи много не поездишь, да и деньги опять же… Говорит, что одна осталась, совсем одна, но ведь и это как посмотреть. С ней невозможно общаться – она всегда и во всем, даже бессознательно, пыталась утвердить своё превосходство, доказать, что она права… Жаль, но это и держало её на земле. И возможно, последней из них троих уйдёт именно Люся. Так много боли…
Она ездила к маме с папой на могилки, теперь уже и к Вале на Щегловское кладбище. Сейчас уже трудно, далеко, ноги уже не те. Только иногда, вместе с Ирой. Красиво там, так тихо и спокойно. Разговаривала с ними и иногда казалось, что они отвечают и слышался заливистый, словно перезвон колокольчиков, смех красавицы Вали. Но её надо похоронить поближе. Чтоб навещать было легче. Зачем ездить? Деньги тратить бес толку? Но… Что-то я сегодня затуманилась, а нужно хотя бы картошку почистить. Ирина придёт с работы, и внучат покормить…
У Ирины ведь тоже не всё гладко. Замуж выскочила почти в 17 лет. Видела она того Сашу… Уж как просила её: «Не надо. Не твоё это. Какой-то он «недолюбленный». А дочь не слушала – любовь… Она выкрала спрятанный паспорт, расписались, стали жить вместе. А вскоре уже должна была появиться доченька, для которой будущая мама уже выбрала такое модное и редкое в то время имя – Снежана. Из роддома Иру забирал брат, а Саша отмечал рождение дочери. Не сын ведь, но всё таки…
А потом пошло. И ведь не глупый же мужик, но стремление порисоваться, сыграть на публику, всегда ломало ему крылья. Да и семья как таковая ему самому была не нужна, он просто не умел любить, не мог, не научили. Одно слово – недолюбленный…
Уже потом Лиля узнала, что он с самого детства был на вторых ролях, а вся любовь доставалась брату. Дело в том, что его мать, Капитолину, взял за себя уже с ребёнком, придерживающихся твёрдых принципов слесарь Николай. Вот только отвечать за всё почему-то приходилось именно ребёнку. Хотя и у этой пары была любовь, наверное…
Так Саша и рос, а когда было совсем плохо, то старался исчезнуть из этого реального мира в своём, сказочном, где он был героем, а не недотёпой. Где ему всё удавалось, его все любили и главное - у него была любящая мама, которая всегда за него заступалась. Так и пошло…
Он рассказывал свои «сказки» Иришке, давил на жалость и она… Полюбила?.. Скорее, пожалела… Ведь у неё, по крайней мере, была мама, к которой она всегда могла обратиться – рассказать о своих бедах, спрятаться под крылом, а у него не было… Вот тогда он и решил вбить между ними клин. Молодые ушли жить в барак, в маленькую комнатушку с одной ванной и туалетом на 3 семьи. Где кухня становилась местом посиделок и взаимных разборок.
Малышка росла, а Ирина ждала младшенького - Стасика. Тогда Сашу посадили в первый раз, а она стала помогать дочери выжить, ведь главное – жить… Потом родился Стасик, а Саша периодически выходил из тюрьмы и снова садился. Они даже нашли общий язык, со временем… Для него она тоже стала мамой…
У Игорька сначала было не всё гладко. Вроде бы видный парень, шахтёр. Отслужил в армии. Даже татуировку на плече сделал со знаками той части, где служил. Ну зачем, спрашивается?! Встретил девушку. Тёмненькую, кудрявенькую, звали Иришкой. Она думала, ну наконец. Но… Ире, оказывается, нужен был не Игорь, а его квартира. Относительно спокойно было только в то время, когда она ждала ребёнка. Всё списывали на причуды, свойственные беременным. А потом…
Потом Лиля решила закрываться в маленькой комнатушке, которая была её спальней и не мешать молодым жить. Однако раз за разом находила за дверью рассыпанную соль и выложенные солью кресты. Н упрямо как ребёнок, ей Богу.
Видя, что ничего не действует, Ира затеяла суд и раздел квартиры. Вот тут Саша получил цель – оберечь интересы семьи в целом и маму-свекровь в частности. Используя всё, что только можно, своё тюремное прошлое, связи, он всё таки выдавил потерявшую всё человеческое и шипящую от злости женщину из квартиры и она вместе с ребёнком исчезла из их жизни.
Через некоторое время Игорь начал встречаться с женщиной. Работала учительницей, единственный ребёнок в семье, звали Ирой. Но главное – ей нужен был Игорь. Они ссорились, мирились. Всё, как у людей. Ирина , работая с детьми, хотела своего ребёнка. Был выкидыш, а потом, вопреки всем прогнозам врачей – забеременела, выносила и родила здоровенькую девочку. Назвали Олечкой…
Вот тогда в заветной тетради родилось второе стихотворение:
Хрустальных нот прекрасная печаль
В окно взглянула светлыми очами,
А сердцу ничего уже не жаль,
Лишь хочется весь мир объять словами.
Ведь нам дано любить и просто быть.
Мечтать, простить, кого-нибудь обидеть.
И для кого-то всем на свете быть.
Ну а кого-то - просто ненавидеть.
В мечтах соткать ковёр из ярких нот
И память изорвать всю лоскутами.
Быть вежливым или впадать в цейнот,
Быть другом или просто быть врагами.
И сказки вдруг открыть златую дверь,
На мир взглянуть чтоб детскими глазами.
И чудо вдруг случится, просто верь -
Оно ведь существует рядом с нами.
Лиля аккуратно положила фотографию в альбом. И засеменила на кухню. Нужно было спешить – скоро Новый год, успеть почистить картошку, вскипятить чайник и испечь коржи для «Наполеона», заправить салаты… И Люсе нужно позвонить обязательно. Всё таки они остались теперь вдвоём…
Жизнь продолжается… Главное успеть… Всё будет хорошо…
Конец.
12.01.2012