Вообще я и не думал писать воспоминания, но меня попросил сын Саша, чтобы я вспомнил о своей фронтовой жизни.
Прошло 64 года после окончания войны, и на 84ом году моей жизни я все же решился написать то, что сохранилось в моей памяти.
А сохранилось предостаточно, правда, фамилии некоторых товарищей стерлись с моей памяти.
Писательскими способностями я не обладаю, а буду писать так, как вижу и понимаю со своей колокольни, так что прошу моих потомков простить меня.
Я, Ковалевский Геннадий Игнатьевич, родился 10 февраля 1926 г. в деревне Журавлевка Тевризского района Омской области в семье крестьянина.
В деревне было 150 домов. До коллективизации жили более-менее сносно. В деревне была своя мельница водяная, стояла на реке Имсыса, а так же была своя маслобойня для переработки семя конопли и льна.
А как только организовали колхозы в 1930 г. все это было разрушено, как пережиток капитализма и заставили всех ездить в Тевриз для помола муки и отжима масла. А там скапливалась такая очередь, что приходилось ждать по 10-15 дней. Это одно безобразие, а второе это после организации колхоза согнали весь скот, и который начал дохнуть. Вот здесь и началась вся катавасия. Зажиточных мужиков всех раскулачили (выслали за Васюганские болота), а остались одни бедняки, которые работать не хотели, а жить хотели хорошо. В 1931 г. начался голод
У нас в деревне каждое место имело свое название, например «за первым или вторым буераком, за земляным мостиком, в кулачке или на Берендеевом острове» и т.д., мы уже где и что знали.
Однажды мы вчетвером: Мотовилов В., Дыболев Ш., Шпак В. и я собрались ехать на молотьбу хлеба в ночное время. Это было примерно в 38 г. Отец меня не пускал, но я его уговорил и он отпустил меня. Организатором был у нас во всех отношениях Мотовилов В., он старше нас – с 24 г. В то время, да и вообще в Советское время каждый колхоз старался быстрее закончить уборку хлеба и доложить в райком, а как убрали, и сколько пропало хлеба, никого не интересовало. И вот мы четыре сорванца на лошадях верхом (я был самым младшим) поехали сменять людей, которые днем работали. А вечер удался очень темным, кругом обложило тучами. Едем по дороге, справа лес и вдруг из леса вылетает огненный шар в диаметре примерно 30 см и медленно летит в нашу сторону. Долетая до В. Шпака коня (челюскинец) и раздается взрыв. В. падает с коня, а мы подумали, его убило, и рванули вперед в деревню Доронино 12 км. Приехали в Доронино там у Мотовилова В. были знакомые, заехали к ним. Часа через 1,5-2 прибегает В. Шпак. Мы его начали расспрашивать, что и как.
Он ответил, что когда произошел взрыв, лошадь на дыбы и я свалился с лошади.
На утро мы начали возвращаться домой. Нас встретил мой отец и начал нас материть, что мы сорвали обмолот хлеба. Мы объяснили ему, что и как было, но он не поверил, и говорит, что мы специально ездили туда за репой. На второй день приехала милиция и начала нас по одному вызывать в сельсовет допрашивать. Но когда мы показали все, как было и обследовали лошадь, а лошади шерсть была немного опалена, после этого от нас отстали.
И еще хочу описать один эпизод, как мы ходили шишковать на Берендеев остров. Мы этой же компанией собрались пойти с ночевой в тайгу на Берендеев остров шишковать, а остров этот находился в 6 км от деревни посреди большого болота. Размеры я острова не знаю, но очень большой на котором мы много раз блудили. Там рос сплошной кедрач.
И вот когда переходили болото, один из нас увидел медведя и закричал «Медведь!». Мы глянули и обомлели, метрах в ста от нас медведь переходит то же болото в противоположном направлении. Медведь повернул голову в нашу сторону и пошел своей дорогой, а мы рванули назад домой.
Дома возле нас жил охотник Расолько Пантелей. Мы ему рассказали, и через 3 дня он его убил и принес нам медвежатины (угостил).
В колхозе работали за трудодни (т.е. палочки), за которые в конце года выдавали хлеб. В основном хлеб сдавали государству, а себе оставляли по 1-2 кг на трудодень, а в войну по 200 гр.
Председатель колхоза на селе являлся царь и бог. Что он сказал никаких возражений не должно быть.
В 1934 году я пошел в 1ый класс. Учителем был у нас Дыболев Тимофей Тимофеевич. И я помню, как он огрел линейкой по лбу Велиткевича Кольку, который долго ходил с шишкой. Затем нас учили Анна Львовна Волкова, Смирнова Вера Павловна, Анна Иосифовна Комлева, Грицина Андрей Павлович и др.
Я, 8 лет начал летом работать в колхозе, возить навоз на поле. Лошадь отец запряжет, посадит, и я езжу и управляю лошадью. А также с отцом заготавливал на зиму дрова. Жили мы в небольшом доме из 2х комнат, в первой комнате находилась небольшая русская печь, к ней пристроен камин, который в зимнее время служил освещением. Летом заготавливали смолья (корни сосны), а зимой ими пользовались. Этим самым мы обогревались и освещали комнату. Спали в горнице на полу, мать одна спала на деревянной койке.
В мае 1941 года мне исполнилось 15 лет, и я окончил 7 классов. И в мае была большая вода, были затоплены вся деревня и поля. В это время в колхозе начался падеж лошадей (сибирская язва). Лошадей прямо отводили на скотское кладбище, там привязывали и они там подыхали.
22 июня (воскресенье) деревня узнала, что на нас напала гитлеровская Германия. Мужики собрались у конторы и начали обсуждение, кто такая Германия, да мы ее шапками забросаем. Сразу же всех мужиков забрали в армию и остались мы главенствующей силой в деревне. Надо было думать о дальнейшей жизни, а как поля затоплены водой, надо сеять, надо сено косить, а где? Вот нас собрали всех старых и малых и отправили заготавливать сено за 150 км в район Большеуков. Там мы косили, гребли, копнили и метали в стога, а зимой возили за 150 км для колхозного скота. А когда вода сошла и выросла к зиме отава (небольшая трава), то ее косили для своего скота. Хлеб сеяли в д. Иванов Мыс, это 35 км от Журавлевки.
Пока я косил сено в Большеуках, мать получила деньги за многодетность и купила большой дом (пятистенок) у Игната Борозненко. А это наш дом продала Созонтову.
Осенью меня призвали на прописку в военкомат, а зимой на военные сборы в д. Доронино, там 2 часа занимались военной подготовкой, а остальное время заготавливали дрова и с нами был один цыган, который не захотел работать, а положил руку на пенек и ударил ее обухом. После войны я его встречал, рука у него высохла. Я его не узнал, а он меня признал (1947 г. я первый раз приезжал в отпуск после войны).
В 1942 г. опять призвали на курсы снайперов. Обучались в Б. Яру, изучали устройство винтовки, прицела и маскировки. Три раза стреляли по мишени на 300 и 500 м.
2 ноября 1943 г. был призван в советскую армию.
С нашей деревни был призван я и Головнев Михаил. Мне в колхозе выделили 16 кг муки, мать постряпала булочек и блинов. На проводы меня пришли д. Коля и д. Агей. Мать где-то достала бутылку самогона, и они выпили. У меня была одноствольная переломка 32” калибра, иногда я ходил на охоту, за косачом, зайцами и утками. И вот я на прощание отсалютовал тремя выстрелами и нас Петр Михневич повез до Тевриза. В Тевризе к нам присоединились Ефимович С., Моисеенко Г., Миселев С. и Фомин С. С этими ребятами я прошел обучение и вместе в одну батарею попали на фронт. Нас привезли в г.Омск и поселили в клубе Лобкова. Здесь мы прожили дня три. После чего нас погрузили в вагоны и повезли в г. Калачинск, в школу снайперов. Но т.к. школа была полностью укомплектована, нас отправили в г. Куйбышев Новосибирской области, где нас распределили кого в пехоту, а меня и тевризских ребят в артиллерийскую школу, а Михаил Головнев попал в пехоту, которая находилась в землянках за городом. А мы расположились в кирпичном красном доме на берегу Оми. Первое время мы утром при 300С мороза бегали умываться на реку. Затем умывальник оборудовали в помещении.
Занятия по расписанию 12 часов, один час самоподготовки, полчаса – чистка лошадей каждый день, один час (или как называли мертвый час) отдыха и отбой в 23-00, подъем в 6 утра. Вот такой был распорядок дня. Одеты мы были во все старое обмундирование (штопаное). На ногах ботинки с обмотками, тоже поношенные.
Столовая находилась в центре города, примерно 1-1,5 км от нас. И вот каждый день три раза ходили на питание и обязательно с песнями, а строевые песни в то время были -
первая наша песня любимая:
До свиданья города и хаты
Нас дорога дальняя зовет
Молодые смелые ребята
На заре уходим мы в поход (и т.д.)
вторая песня:
Белоруссия родная, Украина золотая,
Наше счастье молодое
Мы стальными штыками оградим.
Запевалой у нас был Ефимович Сашка, командиром батареи - Беклемешев, ком. взвода - ст. сержант Кискеев, ком. расчета - сержант Володин.
У нас проводились занятия по строевой, огневой и тактической подготовке, а также изучали уставы.
Стреляли и изучали П.Т.Р., а также стреляли как из орудия так и из ПТР. Подготовка была очень усиленная, отрабатывали все взаимозаменяемые номера. Изучали орудие калибра 45 мм, у которого дальность прямого выстрела 700 м , это такая траектория полета снаряда, который не превышает 2 м, т.е. танк на всем этом промежутке поражался. Эта пушка предназначалась для борьбы с танками. Снаряды: бронебойные, подкалиберные, кумулятивные, а так же и осколочные. Вес орудия 560кг, которое предназначено поддерживать пехоту огнем и колесами. В бою перекатывается вручную, за наступающей пехотой 150-200 м позади пехоты, перекатным огнем поддерживает пехоту (т.е. поражает огневые точки противника и, в основном, танки). Скорострельность полуавтоматическая 40 выстрелов в минуту. Сам автоматически открывается затвор и выбрасывается гильза, только успевай заталкивать снаряды. Нас также знакомили с 76 мм пушкой ЗИС-3. Дальность стрельбы – 12800 м, такая же полуавтомат, но только прицел у нее совсем другой: у 45мм орудия прицел ОП-1-7, а у 76мм – панорама, которая позволяла стрелять с закрытой огневой позиции.
На нас также возлагался уход за лошадьми т.е. ходили дежурными по конюшне, а также ездили в колхоз за сеном. И еще нас учили верховой езде. Питание было 7я норма (курсантская). Давали 200 гр. белого и 500 гр. черного хлеба, а также положено было 30 гр. масла, которое клали (говорят) в кашу. А каши были гречневые и рисовые.
Но солдаты всегда ходили полуголодными, и в холоде, т.к. одеты были во все старое и х/б, а так же ботинки, которые не грели при 300С морозе.
Но так как я дома жил в тяжелых условиях, к этим условиям адаптировался более быстро и чувствовал себя более привилегированно, не ходил как некоторые курсанты по помойкам.
В марте месяце нам выдали новую одежду (обмундирование, шинели и ботинки), присвоили звание ефрейтор и отправили на фронт. Остановка первая была в г. Омске, где нас покормили горячей пищей в ресторане. В дальнейшем нас еще раза три кормили горячей пищей, а так выдавали сухой паек.
На одной станции, за Уралом, Беляев Ленька обнаружил в одном вагоне тюки защитного материала и предложил один тюк перенести к себе в вагон и после этого мы стали на каждой остановке менять материал на продукты. Начальник эшелона младший лейтенант Беклемешев узнал, хотя мы были очень осторожны, и пришел к нам в вагон с обыском и обнаружил материал, построил весь наш вагон и обещал нас всех сдать в штрафной батальон, а материал забрал себе. Беклемешев, когда мы учились, я его часто возил к любовнице на своем коне. Приходит, говорит "Ковалевский, запрягай", я запрягаю и везу его. Правда, меня он никогда не обижал. Всегда посадят меня за стол, поставят стакан водки и немного закуски, а сами уходят в другую комнату. Однажды вез я его домой, он был подпитый и отобрал у меня вожжи и погнал, а впереди шла колонна солдат на ужин и лошадь в них врезалась. Он здесь испугался, вышел и переговорил со старшиной. Дальше я не знаю, как было, но часть солдат, наверное, пострадала.
И вот мы, наконец, приехали на конечную остановку - г. Старая Русса. Города нет, одни развалины, да торчат трубы. Шли мы целый день и ночью прибыли на огневые позиции противотанковой артиллерии 45 мм орудий.
Как мы учились с тевризскими ребятами, так и попали в одну батарею. Ефимовича А. командир батарей еврей ст. лейтенант взял к себе в ординарцы, а нас распределили по орудиям в орудийный расчет. Полк, в который нас привезли - 309, командир полка - Бабушкин.
Командир взвода лейтенант (фамилии не помню) назначил меня наводчиком, сначала он проверил наши знания.
С рассветом начали мы осматриваться, слева от нас стояла разваленная деревня Оленино, впереди нас 100-150 м находилась траншея (оборона стрелковых частей).
Огневая позиция состоит из углубленной площадки на 50 см - для стрельбы орудия, ровика для укрытия людей, ровики для хранения б/п и капонира для укрытия орудия, а также на взвод небольшой землянки, в которую вползаешь на четвереньках и все это укрыто маскировочной сеткой под вид местности. Огневая позиция находилось в мешке между г. Островом и г. Псковом глубиной 12 км и шириной 3 км, так что нас обстреливали со всех сторон. Впереди км 3-5 находилась река Великая.
Мы наблюдали часто, как наши бомбардировщики летят бомбить мост на реке, а также часто наблюдали над нами воздушные бои, как горели наши и немецкие самолеты.
Мы, как и в школе, начали перед начальством вставать и отдавать честь, нас предупредили, что этого не надо, а только отвечать (если отдается приказ) "есть". Раньше отвечали "есть", а "слушаюсь" стало после войны, когда были заменены Уставы.
Первое время мне было все интересно, рвутся снаряды, ох как было интересно, но когда увидел убитых и разорванные тела, то настроение сразу переменилось. Артиллеристы в обороне очень много перелопачивают земли. Надо оборудовать основную огневую позицию (на которой будет находится постоянно орудие), запасную огневую и ложную. На запасную в ночное время выкатывается орудие, и с нее ведется уничтожение целей противника (днем выявляют цели и готовят по ним данные). Так что все работы ведутся в ночное время и к рассвету все должно быть замаскировано и не было бы ни одного бугорка, потому что как противник, так и мы изучает всю местность, впереди лежащую, до единого бугорка и все это наносится на бумаге (панорама местности).
На второй день после нашего прибытия убило одного нашего товарища, который вместе с нами учился, но только в другой батарее. Знаю, что он с горьковского района, а фамилию не помню. Раздели его до нательного белья и закопали в низине, недалеко от огневой позиции.
Приказ был - убитых хоронить в нательном белье и без обуви.
Кормили нас вечером темно и утром темно, т.к. местность просматривалась со всех сторон. Приносили утром и вечером по два сухарика и по 1\2 котелка баланды.
Недалеко от нашей ОП находилось небольшое озеро, заросшее камышом, (позади нас находилась деревня Оленино),вот мы туда каждый день ползали, рвали камыш, а внизу у него корень белый и немного сладковатый. Вот мы и набивали животы. С нами с одного котелка питался и ком. взвода.
Каждый офицер получал доп. паек, один кг или полкилограмма масла, я точно не помню, печенье и папиросы, которыми угощал нас постоянно. Один он его не ел. Это я знаю точно. В обороне здесь мы стояли довольно долго и в один раз нам приказали в ночное время перекатить орудие на запасную ОП и уничтожить цель. Вот как только начало темнеть мы перекатили орудие (это метров 100 от ОП), перенесли 2 ящика снарядов осколочных 10 штук, навели орудие в направлении цели, по вешке (фонарю) установили прицел и открыли беглый огонь. Это 10 снарядов мы выпустили примерно за 10 секунд. И тут ком. взвода схватился за лицо. Пуля попала ему в щеку, выбила зубы и в другой щеке вышла.
Он еще отдал приказ орудие срочно убрать с запасной позиции на основную. Только успели убрать орудие, как запасную позицию накрыли снаряды, но мы успели убрать орудие и расчет. После этого нам командиром взвода поставили сержанта, который постоянно с одним солдатом уединялся, и питались отдельно они. При одной стрельбе из ложной позиции у нас у орудия произошел откат ствола, а наката не произошло. У этого орудия противооткатное устройство пружинное (очевидно поломалась пружина). На следующую ночь нам привезли другое орудие, более мощное 76 мм и снаряды к нему, а это забрали. Это 76 мм орудие образца 1905 г. с коротким стволом (почти как у мортиры) и на деревянных колесах, станина у нее клепанная, не раздвижная. Поэтому у этого орудия есть должность правильного, т.к. горизонт обстрела у этого орудия очень небольшой, поэтому надо поворачивать орудие вправо-влево для того, чтобы навести орудие в цель.
У этого орудия другой прицел "панорама", из этого орудия можно стрелять с закрытой ОП. Снаряды к этому орудию те же, что и к 76 мм пушке ЗИС-3, но еще дополнительно снаряд "картечь", это когда из орудийного ствола вылетает большое количество шариков и они поражают живую силу противника на небольшом удалении от орудия. Дальность полета снаряда 7800 м, а картечь поражает на 200-300 м от орудия. Это орудие не предназначено для борьбы с танками, т.к. начальная скорость снаряда очень мала.
Это орудие очень тяжелое и перекатывать на большое расстояние расчет не может, поэтому мы уничтожали цели противника с основной ОП. Наблюдение за противником мы вели постоянно и вот однажды, это было примерно в конце мая, увидели на территории противника машину, сразу же была подана команда "к орудию" и командир орудия начал командовать прицел, уровень и один снаряд огонь. Я наводчик устанавливал данные на прицеле и наводил в машину. Машина противника подъехала к ОП, подцепила орудие и начала движение. Расстояние было от орудия километров 1,5. Первый выстрел недолет, увеличили прицел, и вторым снарядом остановил машину, и тут же открыли беглый огонь. Были уничтожены машина, орудие и расчет противника, но здесь на нас посыпался град снарядов, и из расчета одного человека убило, а двоих ранило.
За то, что мы уничтожили расчет с орудием и машиной, командира орудия и меня подал командир батарей на Орден Славы III ст., командиру дали "Славу", а мне медаль "За Отвагу", а остальным "За Боевые Заслуги".
До июля мы стояли в обороне, постреливали мы в противника, а он по нас. Перед наступлением дали нам пополнение, завезли на орудие пару повозок снарядов и приказали половину расстрелять. А это орудие не скорострельное, замок поршневой, надо его открывать вручную, так что за минуту 3-4 выстрела. Патроны унитарные, т.е. гильза с патроном вместе называется унитарным.
30минутная артподготовка, а затем пехота пошла в атаку. Артподготовка началась с залпа "Катюш". Да, я забыл, когда мы стояли в обороне, один солдат Кузнецов лет 40 взял запал с гранаты и начал пилить его напильником и запал взорвался в его руке, оторвало ему палец и поковеркало руку. Не знаю, и нам никто не сказал, как засчитали ему - по неосторожности или умышленно. А за умышленное членовредительство у нас в армии расстреливали, редко отправляли в штрафной батальон.
Как только пехота форсировала реку Великая (а мы стояли в обороне и начали наступление между городами Псков и Остров), мы прекратили стрельбу, команда отбой, вызвали на огневую лошадей и поехали занимать новую ОП за р. Великой.
Начал и день подходит к концу и здесь мы начали рыть укрытие - в первую очередь для людей (ровики), а затем для укрытия снарядов, а затем укрытие для орудия.
С рассветом на другой день опять мы открыли огонь, и пехота пошла в атаку. И так каждый день воюем, ночь окапываемся, спим, как придется прикорнуть - один час или полтора, а иногда и вовсе спать не приходится.
Таким образом, каждый день, продвигаясь куриными шагами, мы дошли до города Цесис. Здесь при сильном обстреле нашего орудия противником меня ранило в левый бок (поясница), осколочное ранение. Я потерял сознание, потом думаю - кто меня мог так сильно огреть по боку, а потом одумался и думаю, что это наверное меня ранило, кроме меня еще одного убило (Мохова Вальку). Здесь меня ребята забинтовали и отправили своим ходом в полевой передвижной медсанбат, или еще называют полковой. Там мне сразу сделали укол и перевязали заново, и нас набралось человек пять раненых, отправили в дивизионный медсанбат, который находился в одной деревне в сарае. Там были оборудованы нары, и на нарах я как лег и проспал 3 дня. Меня разбудят, поем, схожу в туалет и спать. Что было подстелено - не помню. Ранило меня 27 июля 1944 г., а номер медсанбата 302 МСБ . Проспал я до 31 .07.44.
31 июля 1944 г. подъехали грузовые машины, нас погрузили и повезли в г. Луга в ЭГ-1394. По приезду меня раздели догола (молодые девчата, я очень неловко себя чувствовал). Они меня начали обтирать всего мокрой тряпкой и вытирать насухо, а затем меня повезли в перевязочную к доктору А у меня начало вонять еще в медсанбате я почувствовал вонь, т.к. за все это время никто на перевязывал. Доктор как рванул с меня эту повязку, я даже не успел мяукнуть. Пролежал недели две, а рана не заживает, все гниет. Врач спросил меня, "что ты сознание терял в период ранения", я ответил "Да". Он ответил, что осколок где-то в районе позвонка. Рентгена тогда, наверное, не было вообще, поэтому осколок начали искать иглами и нашли действительно в районе позвонка, разрезали и осколок вытащили и отдали мне на память. Я его долго носил, но, в конце концов потерял. Осколок в длину см 4-5, зазубренный, шириной около 1 см. После этого рана быстро начала затягиваться. Примерно через месяц или немного больше меня перевели в команду выздоравливающих, и зачислили в похоронную команду. Дня через четыре у меня рана снова открылась, меня уложили в постель, недели через две рана снова затянулась и меня снова в команду выздоравливающих, но определили меня в прачечную помощником к дяде Васе. Мне тогда казался он старым, но ему, наверное, тогда было лет 50, а может и меньше. В прачечной стирали вручную молодые девушки. Две мне хорошо запомнились - это Мерзлякова Тося из г. Тихвина и Фаина Круглова из г. Луга. Стирали постельное, нательное и бинты, после чего бинты проглаживали и скручивали. Это все делали девушки, а наша работа была это топка печи (белье все кипятилось), обеспечивать водой. Сами кололи дрова и с утра часов в шесть мы идем и начинаем растапливать печи, а их было две: в одной кипятилось белье, а в другой грелась горячая вода.
Меня. когда я только что прибыл в госпиталь, примерно через неделю заходит в палату старшина и спрашивает, кто Ковалевский. Я отвечаю. Оказывается, он тоже Ковалевский и тоже с г. Могилева, откуда и приехали мои предки. Он в госпитале работал зав. складом П.Ф.С. и он меня пригласил на склад и угостил американским сгущенным молоком, я в то время впервые попробовал такую вкуснятину. И так он меня частенько приглашал к себе на склад и угощал, то тушенкой то молоком сгущенным, но я сам стеснялся ходить. Он мне сказал, что первый раз за всю службу встретил однофамильца, он в возрасте лет, наверное, 40, звали Николаем Ивановичем, а я звал тов. Старшина. И так я в госпитале околачивался до 9 ноября 1944. После фронта ох как мне понравилось быть здесь. Вовремя кормили, да и неплохо, спать на мягкой постели, да и в тепле, но ничего не поделаешь - вызвали на комиссию, врачи посмотрели мою рану и определили, что пора выписывать. И так я оказался в запасном полку недалеко от города Луги, в лесу в землянке длиной около 100 метров. Земляные нары, настелена солома и покрыты брезентом. Укрывались шинелью. Посреди стояла печка (буржуйка), т.е. бочка, которая постоянно топилась, раскалялась докрасна, но вдали от печки было холодно спать. Ложились спать не раздеваясь, только снимали обувь. Кормежка очень скудная, а гоняли с утра до вечера, не давали посидеть. Ох как мне после госпиталя не понравилось.
Числа 12 ноября приехал с фронта офицер набирать минометчиков, построили всех и спрашивают, кто минометчик - выходи из строя. Я подумал, что миномет это на фронте считали еврейским ружьем т.к. он может стрелять из-за дома, из оврага, т.к. у него очень большая навесная траектория. Я вышел из строя и говорю, что я минометчик. Так я попал в минометчики. После я к офицеру подошел и говорю, что я артиллерист 45 и 76 мм пушек, он ответил "Пойдет". По прибытию в часть, а в то время шло наступление в районе Прибалтийских стран, меня назначили носить плиту, вес которой 19 кг. Миномет 82 мм вьючный, т.е. таскают на себе, там есть лямки, которые одеваются на плечи. Наводчик несет ствол и прицел, второй номер двуногу, третий номер - я - плиту, а остальные на себе несут мины. На четвертый день наступления меня и еще несколько человек послали за минами, время было под вечер. Когда мы пришли, в роте произошло происшествие - во время беглого огня разорвало наш миномет. Погиб командир расчета сержант Коломиец Саша, его почти перерубило стволом пополам и еще два человека, которых я еще хорошо не узнал, т.к. в роте пробыл 4 дня. А миномет взорвался потому, что заряжающий, еще не вылетела мина из ствола, как он вторую мину начал опускать в ствол. Огонь велся беглый. Заряжающий при стрельбе должен ставить ногу на плиту и чувствовать толчок, когда вылетает мина. Все минометы и орудия, которые стреляют с закрытой ОП, устанавливаются по буссоли БМТ, позже после войны буссоль БМТ заменили буссолью ПАБ - перископической артиллерийской буссолью.
Итак я остался без миномета, а в период наступления пехота очень быстро редеет, поэтому постоянно надо ее пополнять и командир батальона всех людей, где только можно, добирает в пехоту. Так я вместе с одним солдатом были отправлены в пехоту.
По прибытию в батальон доложили командиру батальона, что "прибыли в Ваше распоряжение", и сержант, который находился в штабе, послал меня устранять порыв телефонной линии, а командир батальона, капитан Романюк, сказал мне, чтобы я, если не найду порыва, то дойти до роты, которая находится на высотке и передать ему, чтобы он послал на устранение порыва и двух человек послал в штаб.
Я провод в руки и побежал по линии. Время было ближе к утру, через некоторое время провод оборвался. Искал долго второй конец провода ползком, т.к. ничего не видно, а провод проходил по опушке леса, итак ничего найти не смог, пошел, как мне говорили по опушке леса в направлении высоты. Вглядываюсь и боюсь, как бы мне не попасть к немцам, т.к. когда идет наступление, сплошного фронта нет. Сплошной фронт только тогда, когда в обороне стоим.
Иду и всматриваюсь и прислушиваюсь. Стрельба идет впереди, и вдруг вижу, движутся какие-то фигуры, тоже по опушке леса по направлению ко мне. Я остановился за деревом и наблюдаю и вижу, что это на наших солдат не похоже, а затем и услышал немецкую речь. Здесь я принял изготовку к стрельбе, у меня был автомат ППС с откидным прикладом, и не доходя они до меня я сделал длинную очередь по ним и увидел, что один шарахнулся в лес, а двое упали.
Я начал искать того кто убежал в лес, осторожно прошел, нигде никого нет, потом пошел к этим лежащим, не доходя, я еще ударил по ним очередь и потом подошел. Забрал у них автоматы "Шмайсер", у одного был пистолет "Парабеллум", рюкзаки у одного были, часы и разжился я съестными припасами, т.к. очень хотелось есть, в основном были галеты и сало шпик. Зашел в лес, присел и наелся от пуза - досыта. А на фронте постоянно хочется есть и спать. Принес это все и доложил, что там немцы. Но Романюк, комбат, удивился, не должно быть, он сказал, что это очевидно заблудившиеся. Он дал мне второго солдата и отправил снова на высотку в роту. На улице было уже светло и я воодушевился, что не один я иду , а с напарником, и попутно найти порыв провода. Связь в армии построена так - старший дает младшему, т.е. полк дает связь в батальон, а батальон в роты.
Мы пошагали, быстро нашли порыв, т.к. было светло, и пришли на высотку, где располагалась рота. Когда мы пришли противник начал обстреливать из орудий высотку да такой стрельбой, что офицеры такой стрельбы не наблюдали.
Потом, когда я учился в училище, узнал, что это стрельба велась на рикошет. Снаряд проходит под землей сантиметров 40-50, выходит наверх метра 3-4 и разрывается, вся земля ходит как живая, солдат лежит, так его переворачивает по-другому. В училище мне на гос. экзаменах пришлось вести такую стрельбу на рикошет, сдал неплохо.
После вернулись в батальон и ком. батальона увидел у меня часы швейцарской марки с черным циферблатом попросил с ним махнуться - пришлось отдать, его тоже неплохие, но оказалась штамповка, это часы без единого камня, как только они остановились их в ремонт не берут. Командир батальона сказал, что будешь находиться в батальонной разведке.
Еще был один эпизод в Прибалтике, в летнее время, месяца и числа не помню. Однажды был с нашей стороны по противнику сильный артналет, и после этого приходит к нам в батальон замполит командира полка и говорит командиру батальона капитану Романюку - "почему не поднял батальон в атаку после артналета?". Замполит полка был пьяный. Комбат говорит, что не было приказа. Замполит комполка говорит, что "я приказываю!". Комбат капитан Романюк выхватывает пистолет из кобуры и командует "батальон, за мной, в атаку!". Батальон поднялся "Ура!", но противник открыл по нам сильный огонь из всех видов оружия, и снаряд разорвался в метрах 2-5 от Романюка, и его контузило. Атака захлебнулась, и здесь очень много полегло нашего брата. Романюка вынесли с поля боя, в госпиталь он не пошел и находился при батальоне. За него в это время командовал старший лейтенант Степанов, а потом, через некоторое время, вступил в должность и Романюк. А за Романюком все время ухаживала его жена - Сизова Наташа, 1924 г.р., ее у нас называли ППЖ - полевая передвижная жена. Романюка звали Семен ( я слышал, так его звала жена). Он родом с г. Умань Киевской области.
Итак, наступление наше остановилось на Курляндском полуострове. Там находилось 32 дивизии, немецкие и прибалтийских республик.
Мы простояли около месяца. 27 декабря 1944 г., после 45 минутной артподготовки перешли в наступление. При выходе на исходное положение для атаки (выходили по противотанковому рву), в котором была вода и она замерзла, и одна была пробоина снарядом, потом она подмерзла, и присыпало снегом. Я как шел и провалился в эту воронку немного ниже пояса. Я был одет в валенках, ватные брюки и фуфайка, так мокрым и пришлось идти в атаку. За первый день мы продвинулись около 1 км. Вечером уже начало темнеть наступление прекратилось. Старший сержант, фамилию не помню, говорит - я приметил на нейтралке убитую лошадь, схожу, принесу мяса. Он ушел, а мы ждать, пождать его нет, послали солдата узнать в чем дело, он ушел и через некоторое время волокет сержанта - он был мертв.
Ребята сняли с него валенки, и я их одел, а свои мокрые оставил в траншее, т.к. мы остановились в немецкой траншее. На фронте как надели на тебя зимнюю форму, так и не раздеваешься до самой весны или пока тебя не убьют.
Хочу описать, как мы зимой спасались от холода. На взвод оборудуется землянка, небольшая, примерно 3х3 м, которая, если есть материал - доски, бревна - накрывается и засыпается землей, и маскируется, да так, чтобы противник не увидел никакого изменения в ландшафте. Обычно выбирается низинная местность или овраг, который находится недалеко. Материал берется из разрушенных деревень, если есть чем - обшиваются стены. Вход в землянку завешивается плащ-палаткой. Вход в землянку очень низкий и туда входишь, согнувшись, или вползаешь. В землянке устанавливают небольшую печку из разного доступного материала, которую топят только в ночное время. Освещение- бензином: устраивают светильник из гильзы (гильзу сплющивают, наливают бензин, добавляют соль, и кусок тряпки, как фитиль). Там постоянно отогреваются человек 4-5, а остальные находятся в траншее.
А также солдаты отрывают в траншее лисьи норы, в которые залезает солдат и спит там, закрывая вход.
А зимой, при наступлении, старались остаться в траншеях противника, а если на чистом поле, то искали большую воронку, углубляли ее и сверху накрывали плащ-палатками. Или в разрушенном населенном пункте, там ищешь или подвал, который уцелел, или солому, или сено.
Наступали три дня и продвинулись вперед километра на четыре, в батальоне осталось солдат человек 70, не более, а в наступление пошли при полной укомплектованности батальона (750 человек). Больше продвинуться вперед не смогли, остановились в оборону.
Дня через четыре пришла нам смена (новое подразделение), а нас сняли, отвели в тыл, погрузили в поезд и повезли в неизвестном нам направлении. В Курляндии мы стояли между Тухумсом и Либавой.
Вагоны теплушки с нарами и соломой. Здесь мы отогрели, отоспались, как следует. Ехали мы очень долго, потому что приехал в г. Львов уже тепло, в каком месяце не знаю. В то время я, например, не знал ни месяца, ни числа.
В Львове мы стояли дня три, в это время младший лейтенант Крымов Вася, родом он из Магадана, пригласил меня в город, а там мы с ним зашли в ресторан, и он меня угостил кружкой пива и научил меня есть раков. Со Львова целый день шли пешком и остановили нас в лесу на переформировку. Мы вошли в состав 1го Украинского фронта, которым командовал Конев. Здесь нас помыли в полевой бане и переодели в летнюю форму.
Пополнение получали западниками, с которыми даже разговаривать было трудно. Здесь пару недель учили их стрелять и наступлению. Учили ползать по-пластунски. Потому, что когда идешь в атаку и падаешь, то надо переползать в другое место, чтобы противник не знал, в каком месте ты поднимешься. Батальон был сформирован в полном составе - это около 750 солдат.
Нас построили, и повели на передовую за р. Одер. В 3 км от реки ночью мы заняли оборону, а утром противник открыл по нам артиллерийский огонь в течение 30 минут и перешел в наступление, хотел нас сбросить с плацдарма, и потеснил нас назад к Одеру на вторую позицию, т.е. пришлось отступить. Но здесь к нам подошли танки, и мы восстановили прежнее положение.
Через некоторое время - не помню не только числа, но и месяца, когда перешли в наступление, но хорошо помню, что было тепло и сильная грязь, что танки застревали в грязи.
Первый город за Одером мы брали Обер-Глагау (19 марта 1945 г. - прим. ред.), в нем были окружены немецкие войска и власовцы. Впервые я здесь встретился с власовцами. Этот город мы брали 2 дня. Очень было сильное сопротивление, особенно действовали снайпера. На второй день заняли окраину города, и продвижение остановилось. После того как комбат приказал поджигать все, что возможно (ветер был в сторону противника), после этого начали успешно продвигаться. Но улицы были забиты повозками с ранеными немцами, техникой , танками, так что продвигалась только пехота. Да, я вспомнил, что при подходе к городу немцы хотели прорваться на нашем участке обороны. Пехоты было до батальона. Но был открыт такой с нашей стороны огонь из всех видов оружия, что они не смогли захватить даже первую траншею. Были все полностью уничтожены.
Здесь же при взятии г. Обер-Глагау, когда пошли в атаку, был сильный огонь противника и пехота залегла, а раз ты лег, то надо в первую очередь спрятать голову в укрытие, а для этого нужна лопатка, а я ее не носил. И хорошо, что рядом разорвался снаряд - и воронка от снаряда меня спасла.
Здесь мне попался один власовец, которого я ранил, и он мне успел сказать, что он из Воронежской области. Я только запомнил это, а он мне сказал полностью свой адрес, которого я, конечно, и не старался запомнить потому, что был до такой степени озверевшим, что когда я оказался в одном помещении и глянул на себя в зеркало, то я себя не узнал. Я никогда и не думал, что глаза бывают такими красными (налитыми кровью) и чумазый как черт. В наступлении большую часть находишься на подножном корму, что где найдешь. На территории Германии питания было много. Так как жители бросали свои дома, все бросали и бежали, куда глаза глядят. Была у них сильная пропаганда, что русские всех расстреливают, насилуют и т.д. А у нас, как только подошли к границе, зачитали приказ, что за грабеж и насилие привлекать к ответственности.
Во время войны и после с территории противника имели право посылать домой посылки: солдаты и сержанты - 5 кг, а офицеры - 10 кг. Мне удалось послать одну посылку во время войны и одну после.
После захвата города Обер-Глагау нас посадили на танки и вперед - на город Россельвице (Германии Верхняя Силезия Козельскии р-н, после 2ой Мировой отошел к Польше - прим. ред). Не доезжая города, по нас открыл противник ураганный огонь. Мы спешились и вперед за танками. С ходу захватили город Россельвице. Здесь в городе был нам небольшой передых, пополнились личным составом и опять вперед - на город Констиненталь.
При зачистке одного населенного пункта на улице разорвался снаряд, двоих солдат убило, одного ранило, а меня сильной взрывной волной отбросило. У меня сразу после этого появился сильный шум в голове, зазвенело на разные звуки, с носа пошла кровь. Я на это не обратил внимания и при входе в одно здание вытащил пистолет "Парабеллум" и хотел его перезарядить, заметил, что в нем сидит осколок, и он не работает. Пришлось его бросить. Если бы не пистолет на боку меня прошило бы этим осколком насквозь. Тогда я понял, что меня какая-то сила поддерживает. После прочистки населенного пункта за селом остановились в оборону. У меня самочувствие было плохое, тошнило, шум в голове, рвота и я посмотрел на свои руки - все были надутые жилы, и тело было красное, а также плохо слышал. Командир взвода - мл. лейтенант Крымов отослал меня в полковую медсанчасть (ППМ). Когда я туда прибыл (уже темнело) врач майор Шульга меня осмотрел и отправил в медсанбат.
В медсанбате я отсыпался не менее пяти дней, и когда я отоспался врач снова осмотрел и говорит, что сейчас более-менее лучше и сказал, что пойдешь в свою часть. Я, конечно, боялся, что меня могут направить в другой полк. Я обрадовался, что иду в свою часть, так я привык к ребятам и командованию потому, что мы прошли длинный путь и хорошо знали друг друга.
Батальон второй 166 стрелковый полк, в котором я прошел боевой путь с ноября 1944 г. Город Констиненталь батальон брал без моего присутствия. Я прибыл в свой батальон, который стоял в обороне за населенным пунктом мне неизвестным. Мое возвращение было, примерно, в двадцатых числах апреля 1945 г.
Да, я забыл, когда меня выписывали из м/с (в начале мая ) меня полностью обмундировали на складе ОВС, так как мое обмундирование пришло в негодность или сильно было загрязнено. Мне выдали английскую шинель зеленого цвета и ботинки красные, а также нательное и верхнее обмундирование.
Но ботинки через неделю по грязи развалились, т.к. подошва и ботинки сами были сделаны (мы считали) из прессованной бумаги. Пришлось обувью поделиться с немцами. И у меня оказались хорошие офицерские сапоги. По прибытию в часть во взвод управления мл. лейтенанта Крымова, который находился в обороне недалеко от города Грац. В следующий день мы перешли в наступление, противник большого сопротивления не оказал, и мы хотели сходу взять город Грац, но здесь было оказано сильное сопротивление, много наших ребят полегло. Командир батальона капитан Романюк передал по цепи: "Ребята, возьмем город, то до утра будем отдыхать". Была подана команда "вперед, в атаку, УРА" и город был взят. Ночью часа в два приходит к нам в батальон зам. комполка по политчасти и говорит "в 4-30 утра настройте радиостанцию на такую-то волну, будут передавать важное сообщение". Мы все собрались у приемника и ожидали сообщения.
И точно, в 4-30 8 мая передавать начал мужской голос, что германские войска капитулировали. Что здесь начало твориться, и здесь на этой волне начала передавать Прага - тонкий женский голосок сообщал, что в Праге восстание и немцы их истребляют. "Помогите, братики родные" звучал женский голос.
Но что начало твориться в нашей части, огонь был открыт такой силы, что рядом стоять и разговаривать было невозможно. После всей этой шумихи поступил приказ "двигаться на Прагу", но не тут-то было, немец оказывал сопротивление, и в одном бою убило осколком прямо в сердце моего лучшего друга - разведчика Котова Геннадия , с Курляндской группировки и до конца войны я прошел вместе с ним. Сам он с тульской области, я знал его адрес, но сейчас я позабыл. Написал я его родителям письмо о смерти их сына, что он погиб недалеко от города Грац. Котов был с 25 года рождения. Получил от них письмо, и его сестра просила меня после демобилизации приехать к ним, но я на письмо не ответил и связь с ними прервалась.
После объявления капитуляции немцы и власовцы рванули в плен к американцам. Здесь наш полк 166 начал преграждать им путь к отступлению, и у нас еще были большие жертвы. После капитуляции мы еще недели две гоняли их по Карпатам. Особенно они обстреливали наши колонны. Заберутся на гору и оттуда с минометов открывали по нас огонь, а нам достать их невозможно, правда, открывали по ним огонь, но они находятся на другом скате и успеха мы не достигали. Когда немецкая армия стала сдаваться колоннами (строем), оружие складывали в кучи по обе стороны дорог, то такие большие кучи оружия, в рост человека были вдоль дорог. Колонны сдавались строем, впереди офицеры. Когда сдача армии закончилась, нам было распоряжение остановиться и ждать следующих указаний. У нас с батальона осталось человек 70. В каком районе остановились – не помню. За время наступления и своего перемещения потерялся наш хоз. взвод, а с ним вместе кухня, которая периодически кормила нас. Так что мы перешли на подножный корм. Возле нашей остановки бродило много бесхозного скота. Комбат капитан Романюк приказал бесхозных коров пригнать в расположение части. Этих коров, которые были давно не доены, мы начали доить, и у нас появилось молоко. Которые коровы не доились, мы отправили на колбасу. Через некоторое время привезли целую машину колбасы. Хлеб мы начали откуда то получать. Ребята раздобыли где-то масла, меду и сахара. Утром мы завтракали: хлеб намазывали толстым слоем масла, меда и чай, в который мы сыпали много сахара – кто сколько хотел, а также, если кто хотел, неограниченно колбасу и сало шпик, которые находили в бесхозных домах. Занятия у нас не проводились никакие, и солдаты бродили, где кто хочет.
И здесь на нас напали разные болячки (у меня обметало по всему телу чиряки), даже чирий у меня соскочил такой большой под носом на губе и сильно заболел зуб. Пришлось идти к врачам в м/с, там зубной врач была женщина, мне показалось преклонного возраста. Я попросил ее удалить мне зуб. Она ответила, что я бы удалила, но у меня нет обезболивающего. Я сказал – удаляйте без обезболивающего. Она сказала «садись, и кричать не вздумай, здесь молодые девушки находятся. Как только я хотел закричать, как она удалила мне зуб, и из под зуба пошел гной. И мне стало так легко.
Начали набирать фронтовиков сержантов (я забыл упомянуть, что после курляндского наступления мне присвоили звание младшего сержанта, а до этого у меня было звание ефрейтор, которое мне присвоили в г. Куйбышеве). Ком. батальона меня вызвал и говорит «поедешь на шестимесячные курсы мл. лейтенантов», я дал согласие, но когда я пришел в дивизию, то там уже набрали полную группу, мне пришлось вернуться в часть. Когда я пришел в часть, то узнал, что нашелся наш хоз. взвод, а вместе с ним и кухня. Старшина хоз. взвода говорит, что «всю Германию проехал пока вас нашел». При наступлении и потеряться было очень просто. При наступлении была такая масса техники и людей, что все двигалось на запад, по дороге двигалась техника, а пехота по обочине дороги.
После войны субординация не очень соблюдалась, проходя мимо офицера, солдаты первое время не отдавали честь, а потом, когда приехали в Россию, здесь начали требовать, особенно молодые офицеры, которые не воевали.
Заместителя комбата – ст. лейтенанта Степанова – направили комендантом в один небольшой город. Вот комбат меня вызывает и говорит «возьми одного человека и съезди к Степанову, он кое-что пошлет, он знает что». У меня был мотоцикл, на котором я быстро и хорошо освоился ездить. На этом мотоцикле не только я один ездил, а из батальона кто хотел, и кто мог ездить. Я взял с собой Ошкуркова Толика, и мы поехали. Расстояние до города было километров 50, а поехали под вечер, когда на дороге было меньше патрулей. Патрули останавливали военных на любой технике и забирали. Был приказ, что всю трофейную технику и оружие сдать.
По прибытию к коменданту Степанову я пошел докладывать, что прибыл по указанию комбата. Когда я зашел в комнату, он сидел за столом, который был уставлен спиртными напитками и съестными продуктами, посреди стола лежал большой торт, который я впервые узнал что это такое и попробовал. За столом сидела молодая девушка лет 17ти, и он обжимал ее. Я доложил, как положено и он посадил меня за стол. Когда он куда-то вышел, я приблизился к этой девушке и стал ее тоже обнимать, она прильнула ко мне, и в это время зашел Степанов. Он мне погрозил пальцем и приказал отодвинуться от нее. После ужина он мне сказал»будешь спать в зале на диване», а сам с девушкой ушел в свою спальню. Я еще Степанова предупредил, что рано утром мы уезжаем, пока на улице нет патрулей.
Утром уже начало светать, слышу, что меня кто-то будит, открыл глаза – вижу, стоит эта девчушка и просит меня ее проводит. Я оторопел от этого, быстро соскочил, оделся и мы пошли. В это время первый раз у меня произошла близость с женщиной в мои девятнадцать лет. Потом, когда мы были на Украине в г. Гадяч, я ему все это рассказал. Он ответил, что «вот какая стерва – всю ночь не слезал с нее, а ей все мало. Он сказал, что я ее проводил за ворота и у ворот стоял часовой, как она могла вернуться?» После этого я вернулся и разбудил Степанова, он сказал «возьмешь у ординарца», я взял небольшой сверток и мы отправились в обратный путь. Приехали рано утром, комбат еще спал, встала его жена – Сизова Наташа с 1925 г. рожд., и я передал ей этот сверток, По-моему, там было только спиртное, т.к. с питанием у нас в это время проблем не было. И так мы отдыхали после фронта месяца два. В конце июля был приказ – расформировать наш 166 СП, а офицеров вывести в резерв. В нашем батальоне человек 70 отправить своим ходом в Австрию, в г. Кремс на Дунае, и колонну поведет ст. лейтенант Степанов. У нас в батальоне были лошади, и комбат мне подарил лошадь с седлом, и еще в нашей колонне оказалось три человека с лошадьми. Степанов сказал «будете идти впереди, и подыскивать место для ночлега, и он показал на карте, в каком районе остановиться.
Мы шли два дня по 30-35 км, а потом сутки отдыхаем. С нами шел хоз. взвод и, конечно же, кухня. Шли мы долго, прошли за все время километров пятьсот не меньше, если не больше. Везде, где мы шли вокруг дорог росли фруктовые деревья, так что в фруктах мы не нуждались. Больше были посадки яблони и груши и редко где абрикосы. А мы выбирали на дневку где-нибудь у озера или реки, чтобы можно было купаться. Главный в моей команде был старшина Наталишвили (грузин), хороший парень, простой, подчинения не требовал, и вообще, фронтовые были ребята дружные, помогали друг другу. Когда мы пришли в г. Кремс (через Дунай в Кремсе наши войска построили большой железнодорожный и автомобильный мост. Здесь же поезда идут и автомобили), мы перешли этот мост, и за Дунаем напротив Кремса раскинули палатки. Недалеко от реки, метров двести, так что утром умываться и купаться бегали к реке. Недалеко от нас находилась железнодорожная станция Маутерн. Вот здесь нас кормили одной чечевицей: утром, в обед и вечером одно и то же - чечевица. Ох, как она нам надоела.
Недалеко от нас были конюшни, куда помещали лошадей, отобранных от бауров. Этих лошадей мы кормили, грузили в вагоны и их везли в СССР. Возили сено для лошадей - километров за 30, Степанов был у нас главнокомандующим, и он меня назначил старшиной роты.
Однажды в моей роте один солдат приехал на велосипеде, а через некоторое время приходит австриец в часть и говорит мне, что "у меня один солдат отобрал велосипед". А я знал, где стоит этот велик, показал ему - он сразу узнал свой велосипед. После этого он меня пригласил в гости и поводил по своему подвалу, который был сделан в горе (Альпы). Он угощал меня разным вином из разных бочек, а я ему отдал свои шиллинги. Нам в Австрии начали платить деньги, а до этого никаких денег нам не платили. Был у него в доме - жили они втроем, у них была дочь лет 10.
Однажды с ребятами пошли в город и они зашли бриться в парикмахерскую, ну и я зашел. Думаю, побреюсь - может быстрее будет расти борода. Сел к парикмахеру, он посмотрел, и провел рукой по щеке, и говорит "у тебя нечего брить", я сказал "брей!". Он рукой нанес пену и начал брить: первый раз в 19 лет.
Через некоторое время я совсем потерял аппетит - приведу роту в столовую, а сам выхожу из столовой, не мог перенести запаха. Пошел в медсанбат, фельдшер смерил у меня температуру и убежал куда-то, мне ничего не сказал. Я в окно глянул - в огороде растет лук, и так мне захотелось лука, я вышел, наелся лука и потерял сознание. И очухался в госпитале в г. Вена, и сообщение, что началась война с Японией, - я думаю: какая Япония?
Первое время я учился сидеть на кровати. Сяду, посижу, голова закружится - лягу. Потом начал учится ходить. Я подошел к зеркалу после болезни первый раз и испугался - голова голая, глаза ввалились.
Сперва держался за стенку, и так постепенно начал ходить сам в столовую, а то принесут обед в палату. Кормили нас в госпитале хорошо, даже в обед давали 100 граммов рому. Когда совсем окреп начал выходить на улицу. Госпиталь находился на окраине города, так что нам недалеко было выходить на поля в виноградники. В это время шел сбор винограда. Собирают и сваливают в бочки, а из бочек через верх бежит сок. Хозяева нас угощали виноградным соком. А я до того был ослаблен, что пару кружек выпьешь сока и пьяный. Через некоторое время меня выписали: выдали мне почти полный вещевой мешок сигарет, булку хлеба и консервы, и сказали, "иди на южный вокзал", и еще сказали, как доехать на метро. В то время Вена была разделена на четыре зоны, нам принадлежал южный вокзал.
На вокзале я узнал, что поезд идет на Санкт-Пельтен вечером, а мне там пересадка на ст. Маутэрн, это около г. Кремса. Я поехал до отхода побродить по Вене, сел на метро и поехал, там в метро написано какая зона. Метро там такое: едешь то под землей, тона поверхности. В метро полно ездит военных, французы к нам относились в метро очень вежливо, всегда русскому солдату уступали место. Англичане вели себя высокомерно, а американцев было много негров в армии, но они были более лояльны, хотя место в вагоне русским не уступали. Где-то вышел из метро - увидел кучу народа, когда подошел, меня сразу окружили и начали спрашивать, что я могу им продать, я показал сигареты целую кучу. Один мне сует часы золотые - давай сменяемся. Я отдал ему сигареты, а часы забрал. Правда, потом я разобрался - часы не шли. Корпус и крышка верхняя золотые, а внутренняя крышка простая. Часы были карманные, заводились ключиком, который был на цепочке здесь.
Прибыл на Южный вокзал ждать своего поезда. А вокзал был разбит на гражданский зал и военный. В нашем зале все расписания были написаны по-русски, а объявления были у австрийцев по-немецки, просто дежурный по вокзалу выходит в зал и объявляет простым голосом, а в нашем зале военные дежурные тоже объявляют. А на перроне австрийский дежурный объявляет "Абфарен", т.е. поехали. Вагонов спальных у них нет, только сидячие места, потому что страна маленькая и ездить по суткам не приходится. До Санкт-Пельтена я доехал быстро, от Вены он недалеко, а там идет поезд только утром, и я понял , что пассажирские поезда у них ходят только днем.
Когда я приехал, сразу в зал для военных, узнал, когда отходит поезд, и лег спать, т.к. я был сильно уставшим, ночь проспал, утром ходит дежурный по залу и будит - говорит, что через 20 минут отходит поезд. Я встал и смотрю, на ногах у меня сапог нет, под диваном тоже нет, и говорю дежурному, что у меня пропали сапоги, а были хорошие, новые, офицерские сапоги. Он меня повел в комендатуру и все начали удивляться, как ты не слышал, как у тебя сапоги снимали, а может, ты сам снял? Я говорю, что не помню. Дали мне ботинки без обмоток, обмоток у них не оказалось, я на скорую обулся и чуть не опоздал. Вот такое могло со мной случиться.
По прибытию в часть доложил ст. лейтенанту Степанову, он тоже удивился и послал на склад, где мне выдали кирзовые сапоги с широкими голенищами, т.е. сапоги предназначались носить в зимнее время с ватными брюками.
Пришлось зиму прозимовать здесь, правда на зиму нас перевели в какой-то кирпичный сарай- не сарай, но какое-то ненормальное помещение. Построили там нары, поставили две печки-буржуйки и мы в таких условиях зимовали. Продолжали кормить лошадей, возить сено, в основном кормили сеном и отправляли в Россию. Занятия у нас проводились - политзанятия и политинформация. Замполитом был у нас капитан Кулиев (казах).
В марте месяце (1946 - прим. ред.) нам пришлось покидать этот тихий край. Военных здесь было очень мало, и мы прижились неплохо. Ознакомились с гражданским населением. Особенно у меня была дружба с этим австрийцем, которому я вернул велосипед. За шиллинги купить было нечего, я все деньги отдавал ему. Он тоже не брал, они были обесценены, нам платили большую сумму. Магазинов я в то время видел очень мало, да и те были пустыми. А если что продавалось, то стоило такую сумму, особенно дорогой был хлеб.
Австрия расположена в горах Альпах, там все у них возделывается на скатах. Делают уступ на скате и там выращивают виноград. На гору проведена подвесная дорога - фуникулер. У австрийцев много возделывается вина.
Далее по бокам дорог насажены фруктовые деревья, население, когда все фрукты осыпятся, собирают их, жмут сок и его забраживают до небольшой градусной крепости и пьют. Как они сами, но если попросить воды попить, то обязательно принесут муст (так у них называется этот напиток). Я считаю, что австрийцы доброжелательный народ.
Итак, нас погрузили в товарняк и повезли в Россию через Венгрию, Румынию и на Украину в г. Гадяч Полтавской области. В 467 артиллерийский полк (противотанковый) - для меня очень хорошо известная профессия. Ст. л-та Степанова поставили начальником ПФС (продуктово-фуражная служба). Здесь я ему при одной встрече рассказал об этой девушке. Он ко мне относился хорошо и иногда угощал меня, не сам - прикажет завскладом то или другое дать мне. На Украине в 1946 г. была очень большая засуха, убирать хлеб и картошку даже не выезжали, т.к. все погорело, и народ остался ни с чем. Даже все полевые мыши и крысы заполнили все населенные пункты. У нас в казарме ночью мне чуть не отъели нос. Проснулся я от боли, а крыса сидит и кусает кончик носа. Я как схватил ее и отбросил, и сейчас даже заметно укус тот. Мы спали на нарах, правда матрасы, подушки, простыни и одеяло были.
г. Гадяч Полтавской области.
1ый ряд слева - я, Шибанов, Сергеев.
2ой ряд - Емельянов и Маликов. Осень 1946 г.
Эта часть только что начала формироваться. Орудия нам дали, а парка, куда ставить не было, и мы начали своими силами строить навес, чтобы орудия хотя бы стояли под навесом. Однажды меня вызывает особист (НКВД - прим. ред.) старший лейтенант и говорит, что "ты знаешь, что все трофейное оружие сдать?", я отвечаю "знаю". "А почему ты не сдал пистолет?" А у меня был маленький пятизарядный дамский пистолет - никелированный. "Вот тебе 5 минут, чтобы ты принес и сдал". Пришлось сдать, а я хотел его привезти домой, думаю такой маленький - его всегда можно спрятать, но оказывается, каким образом он мог узнать. Удивляюсь. Он у меня лежал в вещмешке, завернут был, и лежал в брюках в кармане.
Весной в апреле к нам в часть приехал генерал для проверки, чему мы научились и были боевые стрельбы. Командир дивизиона подполковник Филиппов выделил для стрельбы мое орудие, в котором я был наводчиком, и мы так отстрелялись, что генерал командира орудия Симонцева и меня наградил 10 сутками отпуска (без дороги). И впервые я поехал домой в отпуск, и мне пришлось с г. Тары идти пешком 150 км.
Из Омска до Тары я долетел на самолете ПО-2, а в Тевризе распутица и самолеты туда не летают. С Тары до Знаменки 50 км я шел 2 дня. В Знаменку пришел и в военкомат, чтобы продлили мне отпуск. Мне продлили 5 дней. Военкоматы имели право продлевать отпуск на 5 дней. Прожил дома 10 дней, пошел к фельдшеру, который был у нас, и она мне дала бюллетень на 5 дней, далее в Тевризе военкомат продлил еще 5 дней и так я проездил полтора месяца, правда немного опоздал, но меня никто об этом даже не спросил. Приехал и ладно.
Однажды у меня заболела спина, и наши медики определить болезнь не смогли и направили меня в госпиталь в г. Полтаву. В то время ходил поезд, его называли в народе «пятьсот веселый», в нем ездили мешочники в Западную Украину за продуктами, и мне пришлось ехать в этом поезде. Я кое-как залез и четыре часа, пока ехал до Полтавы, стоял почти, что на одной ноге, и когда в Полтаве вышел вещмешок был порезан и оказался пустой, все что там было утащили, а были там продукты, так что я остался голоден, пока проходил рентген да сдавал анализы и и обратный путь – на это ушло 2 дня.
Вскорости нас перебросили в г. Миргород, там мы месяца два постояли, и нас уже в декабре 1947 г. перевели в г. Белая Церковь. Здесь я продал свои золотые часы за 1500 рублей, а 27 декабря 1947 г. была смена валюты и отмена карточек продуктовых, до этого все жили по продовольственным карточкам. А деньги у кого лежали на книжке до 10 тысяч обменивали рубль за рубль, а у кого на руках деньги обменивали до 3000 р., а у меня осталось на руках только 500 рублей. Я после этого купил себе часы «Победа» с красной цифрой «12» и купил булку хлеба – и сразу ее съел. А 1000 руб. израсходовал, т.к. деньги были очень дешевые – обмен произвели 1 к 10. Когда отменили карточки, народ немного ожил, особенно после такой голодухи, ели траву, кошек, собак. А нам политработники говорят, что Сталин выделил для Украины 100 тыс. пудов хлеба, а что это для целой республики, в которой проживает 50 миллионов человек.
В Белой Церкви было столько солдат, что, наверное, больше чем населения. Стояла авиадивизия, пехотная дивизия и артбригада, в которой я служил. Командир батарей 122 мм орудий был капитан Вайсман (еврей), но очень чуткий был командир и хорошо относился к солдатам, поэтому солдаты его любили, и батарея была на хорошем счету. Здесь я окончил школу вычислителей годичную, а вычислитель есть один в дивизионе, который помогает готовить данные командиру, а один в батарее – это я. В дивизионе вычислителем был Солмашенко Леха. Да, забыл, что до школы меня прихватил аппендицит, пришлось ложиться в госпиталь на операцию (не пришлось, а срочно госпитализировали). Командир батареи капитан Вайсман дважды навещал меня в госпитале. Когда я стал вычислителем, в мои обязанности входило сделать планшет, расчертить сетку Гаусса, командир дает координаты, а я должен нанести ОП, НП, и если есть координаты целей и их тоже, и подготовит данные для стрельбы. Вот это все входит в обязанности вычислителя. Это главное, а еще много второстепенных обязанностей, которые перечислять не буду. Подчинялся я непосредственно командиру батареи. Здесь я прослужил в этой части до 1950 г. В увольнение и в самоволку мы больше бегали в д. Тарасовку – по железной дороге 3 км. Нам артиллеристам в городе авиаторы не давали хода, они своим авторитетом нас давили, т.к. девушки больше увлекались летчиками и они получали больше нас. У нас сержант получал 150 руб., а у летчиков 500 руб. и их одевали лучше. В 1950ом году у нас в Белой Церкви начал формироваться противотанковый отдельный 59 истребительный дивизион и меня Вайсман предложил туда писарем арт. снабжения. Там начальник артснабжения тоже еврей Аберман, вот меня и направили писарем к нему. Там было мне большое облегчение, в столовую ходил без всякого строя, получал обед полноценный, т.к. писаря пользовались авторитетом у остальных, имел связи со всеми писарями, т.к. сидели в одной комнате, и мог выписать обмундирование и обувь и т.д. Здесь мне пришлось проработать месяцев шесть, как пришел приказ о наборе на годичные курсы лейтенантов, набирали сержантов фронтовиков. Я написал в училище рапорт и мне начальник арт. снабжения дал хорошую характеристику, и я все отправил в КОЛКАУ им. С.М. Кирова. Через некоторое время пришел вызов – из 59 дивизиона на меня и на Егорова. Мы собрались и поехали, приехали в училище, там, таких как мы, набралось уже человек 40. Нас поселили, повели в столовую и нас хорошо накормили. Мы никогда не думали, что может быть так. Когда мы вошли в столовую, то там кушали часть курсантов: столы на четверых, бачок стоит посередине, и каждый наливает себе сам, у каждого лежит вилка, ложка и нож, у каждого на груди салфетка, и обслуживают официантки. Я такого отродясь не видел. На следующий день мы начали проходить комиссию медицинскую. Давление у меня смерил – нормальное, а когда начал слушать у меня услышал какой-то шум в аорте, и спросил «Ты куришь?», я подтвердил. Он сказал "немедленно бросай курить", и после этого я подумал, что меня не примут, но потом была мандатная комиссия. Мне задали вопрос по математике, политический и еще не помню какой-то, я на все ответил и решил задачку. Меня приняли. Командиром взвода был у нас капитан Селиванов – хороший парень.
г. Киев, после зачисления в КОЛКАУ.
Я на заднем плане в центре с другом Яценко Михаилом.
Я о нем описал более подробно. Осень 1950 г.
Егорова назначили помкомвзвода, а меня старостой группы. В мои обязанности входило назначать дежурного по классу, чтобы в классе был порядок, чистая доска и стол, а также обеспечивать курсантов научной и секретной литературой и учебными пособиями, которые получал на складах и в секретной комнате. Все это под расписку и полной подотчетности. На каждый день было составлено расписание и указывалось, что для занятия нужно. Училище находится в Киеве, на Соломенке, туда в то время ходил один трамвай №5, который в Киеве разворачивался на площади Богдана Хмельницкого. Справа от училища рядом находился милицейский дивизион, слева – авиационно-техническое училище, и рядом здесь на трамвайной остановке кольца находилось кладбище, сзади училища находился парк и далее овраг, за оврагом росла высокая кукуруза. Мы в КОЛКАУ находились на привилегированном положении, наверное, как фронтовики, в наряд никуда нас не посылали, даже орудие после стрельбы сами не чистили, а в училище была батарея обслуживания – они выполняли эту роль. Если учишься, и нет троек, то можешь в любое свободное время взять личный жетон и выйти за пределы училища. И мне показалось после армейской муштры раем. Начальником училища был генерал-майор Глебов, начальник по учебной части – полковник Громов. Наша группа непосредственно подчинялась полковнику Громову. Командир группы, капитан Селиванов, подчинялся Громову. Мне учеба давалась очень легко, т.к. я прошел школу вычислителей годичную, а там преподавали знания приравненные к офицерским. Но и я еще старался, при каждой лекции я старался словить основное и законспектировать, а это очень надолго запоминается, когда слушаешь и записываешь, Когда у тебя есть хороший конспект, то не надо искать и читать другую литературу. Занятия проводили больше всего артстрелковые на полигоне в училище и в полевых условиях на полигоне настоящими снарядами. Тактическая – это больше всего проводилось в полевых условиях. Матчасть – изучали устройство полковой и дивизионной артиллерии. К ним относится от 45 мм, 76, 85, 100, 122 и минометы 120 и 160 мм. Политическая – два раза в неделю по одному часу. Изучали историю партии ВКП(б), в то время называлась так, и политэкономию, а также текущие события, происходящие в нашей стране. Внутренняя служба – уставы. Караульная служба – уставы. Матчасть нового стрелкового оружия и практическая стрельба в тире, который находился в расположении училища. Каждый день было восемь часов занятий по расписанию, четыре урока по 45 мин. до обеда и четыре после обеда. В субботу было шесть часов занятий. Выходной в воскресенье.
В воскресенье показывали или кино, или нас водили организованно в драмтеатр им. Франко и в Оперный театр им. Тараса Шевченко (один раз в месяц). В этом театре при торжественных собраниях мы, фронтовики, постоянно стояли в почетном карауле.
Секретарем украинской республики был Хрущев, начальником военного округа генерал-лейтенант Гречко - мы постоянно стояли сзади их. А караул находится под сценой. Сцена вращающаяся, там под сценой много разных механизмов для вращения. А также в выходные дни устраивали танцы под духовой оркестр. В субботу вечером учили нас бальным танцам: чардаш, подеспан, испаньон, краковяк, полька Ленинградка, кадриль шесть колен, вальсы, мазурка, вальс гавот, На сопках Маньчжурии, Дунайские волны, фокстрот, танго и многие другие. Преподавала нам танцы Жанна, лет 27. Танцевальные занятия проходили под музыку патефона или гармошки, иногда под духовой оркестр. Жанна постоянно приглашала курсантов проводить ее домой.
Курсант КОЛКАУ, 1950 г.
В столовой кормили нас очень хорошо, в столовой за каждым курсантом закреплено место, за столом из четырех человек. На каждом месте лежали ложка (в обед), вилка, нож и салфетка. У каждого курсанта был закреплен номер, этот номер выбивался на алюминиевом кольце, салфетка свернута и одним концом вставлена в кольцо. По приходу курсантов за стол официантки приносят бачок с едой и ставят на стол, а курсанты сами наливают или накладывают в тарелки, кто сколько захочет. Хлеб нарезан, на столе лежал без ограничений - белый и серый в одном подносе. Зав. столовой старшина Вдовин следил, чтобы каждый курсант пользовался правильно столовыми приборами и салфеткой.
В летнее время выезжали в Ржичевские лагеря, там натягивали палатки на берегу Днепра и жили в палатках, эти лагеря , мне знакомые по армейской службе, каждый год летом мы находились там. Находились мы в дубовой старой роще. Деревья огромные.
Однажды вечером училище сидели в летнем кинозале и смотрели кино. Разыгралась сильная гроза. Слева от кинозала находилась столовая, метров 10-15 от нас. И грозой (молнией) ударило в большой дуб у столовой и в кинобудку. В кинобудке в то время был командир дивизиона подполковник Молодцов (лучший строевик нашего училища и даже, наверное, округа). Всегда при приезде высшего начальства - Молотова, Кагановича или Микояна - с рапортом встречал именно он. Он ставил стакан воды на козырек фуражки, и проходил строем - даже вода не расплескалась. Вот так мог ходить только он, и он в то время стоял против эл/лампы. Лампа лопнула, и током убило его, ему было в то время 27 лет. Он не был еще женат, а была у него невеста, и после лагеря они собирались сыграть свадьбу. На похоронах она сильно плакала. Хоронили его всем училищем. После удара молнией у него на пятках были две небольшие ранки.
Когда ударила молния, то такой звук был, что все курсанты свалились со своих сидений, а телефонисты, которые сидели у трубки, их так тряхнуло, что они выбежали из своих палаток.
Другом у меня близким был Яценко Миша, с которым сидели за одной партой. Он сам из Киева, у него сестра жила недалеко от Крещатика, метров 50, на подселении. Она с 23го года, а Мишка с 25 г.р. Жила в 2х комнатной квартире в маленьйкой комнате метров 8-10 м2, а семья из трех человек жили в проходном зале метров 16. В то время Крещатик был сильно разрушен войной, и шло восстановление. Сестра его Люся жила во вновь отстроенной квартире. Яценко М. до этого учился в этом училище на втором курсе, но его отчислили из-за того, что его отец был осужден как враг народа. Он после отчисления написал министру обороны Булганину, что он отказался от отца и никакой ответственности не может нести за отца. Пришел ответ - зачислить его в училище и так он оказался в нашей группе. Учился он хорошо. И мы с ним всегда бегали в город. Часто были у его сестры Люси.
В училище по артстрелковой и по стрельбе из пистолета я стрелял лучше всех. И как какие соревнования, по этим видам всегда назначали меня, и я доверие всегда оправдывал.
Мы в училище прижились неплохо, но нам начали шить для каждого форму под заказ. Гимнастерку, китель и мундир, а также и брюки. Мы почувствовали, что скоро выпуск (госэкзамены). А мы здесь прижились неплохо: когда нет в училище танцев, мы узнавали, где в городе танцы и уходили туда. После того, как научились танцевать, мне очень понравилось танцевать. А девушки, которые ходили к нам на танцы, узнали раньше, чем мы, что нас направят в Германию, и они начали срочно добиваться замуж.
Первый выпуск, который был до нас, некоторые офицеры поженились и уехали служить в Германию. А жены остались здесь, которые также продолжали ходить к нам на танцы - в панбархатных платьях, которые выслали их мужья, так же как до женитьбы встречаться с курсантами. Мы их сразу отмечали, которые замужние. Егоров, с которым я приехал в КОЛКАУ, женился на киевлянке, но потом, через некоторое время, поссорился с женой и застрелился.
Вот пролетел год нашей учебы и из Москвы прибыл представитель - майор - для приема экзаменов, а также был представитель из округа. В общем, на экзаменах находилось человек 5. Это преподаватель, представитель из Москвы, округа, командир нашей 45 гр. и училища. Все было по билетам, вытаскиваешь )берешь) билет, говоришь номер, садишься и обдумываешь ответ. Перед тобой на столе лежит бумага и ручка. Обдумал и когда готов к ответу говоришь "я готов". Особенно при такой представительной комиссии волнуешься и когда возьмешь билет и посмотришь вопросы - в голове пусто, ничего не помнишь, а потом, когда начинаешь обдумывать, то вспоминаешь этот ответ на какой странице написано и вспомнишь каждую букву, каждое слово, что у тебя написано.
В общем сдал я экзамены на отлично, кроме физкультуры - на 4. А по артстрелковой мне попалась та стрельба "на рикошет", что и на фронте обстреливал противник нашу роту на высотке. Экзамен сдавался на полигоне боевыми снарядами из 76 мм пушки. После сдачи экзаменов у меня все свалилось с плеч, так легко и свободно почувствовал я.
Закончили учебу и ждали
присвоения звания.
Весна 1951 г.
Здесь нам и обмундирование для нас было пошито. Одели мы офицерское обмундирование, все новенькое, но только погоны курсанта, и стали ожидать приказа из Москвы. В начале апреля пришел приказ о присвоении нам звания лейтенант, двоим присвоили мл. лейтенант. Нам выдали по 1200 рублей и отправили в отпуск домой. А платили в то время за звание лейтенант 500 р. и должность командир взвода - 700 р.
После присвоения звания.
Весна 1951 г.
Я прибыл домой в отпуск уже офицером и более был богаче, чем когда я приезжал сержантом. За эти деньги я кое-какие купил подарки, а подарков надо было много, т.к. семья была большая. Подарки я кое-что брал в Киеве, а часть в Омске. После возвращения из отпуска в мае получил за май 1200 рублей и нас сняли с довольствия. Училище находилось в лагере, а мы в училище одни. Питаться ходили в столовую милицейского дивизиона за деньги, и стали ждать пропуска через границу из Москвы, а там как всегда не торопятся. Мы знали, что деньги, которые получили через границу провозить нельзя и мы здесь шиковали, ходили почти каждый день на танцы. Я забыл, что в Киеве на 7 ноября были организованы танцы под духовой оркестр на площади Б. Хмельницкого и Комсомольской площади у парка Комсомольский, где стоит памятник Ватутину у входа, а парады проводили на Крещатике, очень много раз, каждый год на май и ноябрь.
Наконец, пришли пропуска и проездные с Москвы, вручили нам на руки и поздравили в добрый путь, нас команда была пять человек. Мы поехали сперва до Москвы, а в Москве пересадка до Бреста - приехали на Киевский вокзал, перешли на Белорусский. В Бресте нас пересадили в другой эшелон по другую сторону границы, и мы поехали в город Магдебург. Там стоял штаб дивизии. По приезду доложили дежурному по штабу, а он нам (мне и Волжанову) выдал направление в город Перлеберг.
По прибытию в часть 58 мехполка.
Перлеберг, июнь 1951 г.
По прибытию в полк я пошел в штаб полка к командиру полка полковнику Барабаш, доложил, что прибыл в Ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы. Он меня спросил, не соглашусь ли я поехать в штаб оккупационных войск. Он сказал, что требуют двух офицеров с бронетранспортерами и полным расчетом и вооружением. Я дал согласие, он сказал - завтра со ст. л-том Крымовым с утра выезжайте, он все знает, сегодня свяжись с ним, и обговорите все. Полк этот механизированный, номер 58, состоял из двух батальонов пехоты, танкового батальона, артдивизиона и минометного батальона. Бронетранспортерами была обеспечена пехота. Нашел Крымова, обговорил с ним, во сколько выедем, и он познакомил с экипажем, а экипаж состоит из командира бронетранспортера, водителя и двух пулеметчиков. Бронетранспортер американский, весом 5 тонн, кузов закрыт броней, и по верху проходит рейка, по которой может передвигаться в любом направлении крупнокалиберный пулемет. Он сказал - берем зарядов один боекомплект. Пошел я в артдивизион, доложил командиру дивизиона подполковнику Измайлову, что прибыл для прохождения службы, но по распоряжению командира полка завтра выезжаю в командировку в штаб группы оккупационных войск в город Бабельсберг. Там находился штаб.
Мы утром с Крымовым - он на первом, я на втором бронетранспортере_ выехали из Перлеберга. У Крымова была карта и по карте проложен маршрут. Ехали мы довольно долго, один раз останавливались у озера, чтобы искупаться - стояла сильная жара. По приезду в штаб доложили дежурному по штабу и вручили командировочные. Он дал указание своему помощнику, куда поселить нас, солдат и куда поставить технику.
Группой вооруженных сил в Германии руководил генерал армии Василий Иванович Чуйков, ярый болельщик футбола. Меня с Крымовым поместили в гостинице в одной комнате, после чего нас покормили. Питание у них такое же, как и у нас, официантками там работали девушки из СССР, а у нас - немки. Штаб находился в одном парке г. Бабельсберга. Потсдам и Бабельсберг - слитые вместе. Кончается Подсдам, начинается Бабельсберг. Оба города очень красивые и не были разбитые войной.
В Потсдаме, в центре города, находится парк Сан-Суси, при входе стоит высокий фонтан, и вокруг него в полный рост находятся (стоя) скульптуры мужчин и женщин. Говорили, что фонтан высотой 32 м. А в бассейне вокруг фонтана плавают красные рыбки величиной примерно 10-15 см, и очень много, вода прозрачная и все просматривается до дна. В парке, от фонтана метров 200, находится дворец, в котором проходила Потсдамская конференция. Парк очень зеленый и в нем нет аттракционов. По этой же улице от парка к центральному парку находится на углу одной улицы двухэтажный особняк, где находился во время конференции т. Сталин. На нижнем этаже находилась охрана, а на втором жил Сталин. Далее по этой улице на окраине Потсдама находится центральный парк, в котором находятся все аттракционы и там же находится большое озеро, с другой стороны озера начинается окраина Берлина. На берегу находится причал с катерами. и лодками, которые выдают на прокат. Аттракционы разные, начиная от бросания колец, и до колеса обозрения. Мы с Крымовым однажды купили 10 колец, которые стоят одну марку, и начали бросать. Я первое кольцо сразу набросил на бутылку коньяку, а остальные побросали в пустую. В кругу на четырехугольной подставке стояли бутылки разных вин, и набросит надо не только на бутылку, а чтобы кольцо проскочило подставку.
В центре Потсдама находится ж/д вокзал.
Итак началась моя новая жизнь. Мы подчинялись дежурному, который нас вызывал, направлял в штаб, где вручали бумаги, запакованные в чемоданчике, опечатанном металлической пломбой, указывал в каком направлении, куда, в какую армию доставить и адрес нахождения. У меня было удостоверение неприкосновенности и комендатура должна содействовать в выполнении задания, которое у меня указано в документе. А также на руках у меня была карта, на которой обозначены кружком штабы армии и проложен маршрут, по которому мы должны ехать.
И настала у нас не жизнь, а малина, ходим, когда и куда хотим, нам комендатура никаких препятствий не делала.
Это в моей жизни было лучшее время, никакой заботы, пришел в столовую - поел, месяц прошел - деньги получил, ездили (возили) почту через день в разные города: Магдебург, Лейпциг, Гали. Один раз пришлось ехать через Польшу в Брест. Если жарко и на пути есть водоем, останавливаемся для того, чтобы искупаться. Мне часто вспоминается это время.
Итак, срок командировки окончен, прошло три месяца и нам возвращаться домой в часть. Ох, как неохота было покидать этот край. По возвращению доложили комполка, он расспросил, чем мы занимались, и отправил в свои подразделения. Я прибыл, доложил комбату капитану Пенькову о своем прибытии. Он ответил - завтра будешь принимать свой взвод, и поселил меня в комнату к ком. взвода Филину Василию, который у меня есть на фотографиях. Утром следующего дня он меня представил первому огневому взводу. Я ознакомился с людьми, принял оружие, матчасть - машины и орудия_ и закрутилась моя новая жизнь. Командир отвечает за солдат, оружие, матчасть и за подготовку взвода к боевым действиям.
После приезда из Потсдама и заселения моей комнаты.
Перлеберг, 1951 г.
Я был командиром первого взвода - это значит, что я являюсь старшим офицером батареи, т.е. первым заместителем командира батареи. И здесь легла на меня очень большая ответственность, такой, которой я в жизни не испытывал.
Мой помкомвзвода Лопаков Саша.
Перлеберг, 1952 г.
Комвзвода должен проводить все виды занятий и на каждое занятие составлять конспект. Старые офицеры, которые давно служат, у них конспекты сохранились старые и они пользуются ими. Недаром в армии ходит такая побасенка: чем отличается профессор от командира взвода? тем что профессор много знает, ведет один предмет, а ком. взвода ничего не знает, а ведет все предметы. Так что началась веселая жизнь. при Сталине офицерам, прежде чем выйти в город, надо брать увольнительную у комполка полковника Барабаша, а у него мало кто брал , а ходили так, без увольнительных.
И вот он однажды собрал всех офицеров и повел такую речь:
"Товарищи охвицеры, вашу мать (харканул), до каких пор вы будете ходить в город без увольнительных, разве я вам когда-нибудь отказывал?"
Зимой 1952 г.
Вот такой был у нас Барабаш, хохол, четыре класса образование, но был очень хорошим человеком. Через некоторое время его убрали , а поставили полковника после академии Брагина. Вот этот был грамотный и был требовательный к офицерам. Ежегодно офицеры стали сдавать экзамены по артстрелковой, стрельбе из пистолета и физической подготовке, и по новому уставу офицер должен учить солдат своим примером - "делай как я", и выполняет первым упражнение. У меня по всем предметам было "отлично", и так мне 3 декабря 1953 г. было присвоено звание старший лейтенант. Я постоянно оставался за ком. батареи, когда уходил в отпуск, а отпуск у нас был сорок пять дней без дороги. Мне, например, отпуск каждый год давали 2 месяца.
Полковника Барабаша отправили от нас в город Хабаровск комендантом города. В конце апреля выезжали в летние лагеря в лес Цехлин, старый дубовый лес на берегу озера. От лагеря с одной стороны находился г. Цехлин, примерно, километра полтора - два, с другой - около километра - находилась деревня Швайндорф. Так что мы бегали и туда, в город, и иногда, в деревню, - на танцы. 10 км от нас находился город Виттенберг.
А танцы там проводятся только в ресторанах, а собрания в кафе, клубов не было. В больших городах там были кинотеатры и театры. В ГДР в то время были рестораны и кафе национализированы, но директорами остались хозяева этих заведений.
Мы, артиллеристы, ездили на стрельбы на альтенграбовский полигон. В конце 1952 г. у нас официанток и горничных заменили на русских девушек.
Раньше при немках мы с постели вставали и пошли, а горничные заправляли нам койки. А русские побежали сразу жаловаться замполиту, и замполит приказал заправлять койки самим.
На пляже 1952 г. Офицеры артдивизиона, я второй слева.
В центре - командир дивизиона - Выборнов.
В 1953 году в марте месяце умер Иосиф Виссарионович Сталин. Мы еще не знали, а срочно построили полк ближе к обеду и замполит объявил - "батько Сталин умер" и сам зарыдал.
17 мая 1953 года мы были в лагере, объявили часов в 12-00 боевую тревогу. Я со своим взводом находился в это время на занятиях по огневой подготовке. Мы быстро орудия привели в походное положение, подцепили к машинам, и быстро в расположение части. В расположении нам приказали получить на складе боекомплект снарядов и быть готовым к отправлению. А куда и что - никто не знает. Когда поехали, то все улицы в деревнях и городах были заполнены людьми. Впереди колонны шли танки и расчищали путь колонне, интервал был вплотную - машина к машине. Кое-как доехали до города Магдебург, и при въезде в город наша батарея перекрыла дорогу, стали проверять все идущие машины и приказ был - все машины, в которых есть оружие или листовки, задерживать и отправлять в штаб полка. Мы простояли сутки, задержали несколько машин с листовками и был дан отбой, и после этого мы узнали, что было восстание народа против власти. вышел весь народ от мала до пожилых.
Наше правительство послало в ГДР Берия, разобраться, в чем дело. А когда Лаврентий Берия вернулся, собрали политбюро и его арестовали. А арестовывал его Жуков с тремя генералами из штаба обороны страны. Это все хорошо описано в мемуарах Жукова. После смерти Сталина очень большое было послабление в армии, не только офицеры могли выходить в любое время в город, но и даже и могли жениться на немках. Свободно посещать рестораны и иметь дружбу с немцами.
В Перлеберге было два больших ресторана - это Штатберлин и Штатмагдебург. В ресторане Штатберлин вокруг стен на высоту примерно человеческого роста были аквариумы, и в них плавали разные рыбки и была обильная растительность. Немецкие девушки знали щедрость наших офицеров, всегда приглашали за стол и начинали угощать. Наши ребята, видя, что на столе ничего нет, начинают заказывать и угощать выпивкой и обильным закусоном. А заказать в ресторане было что. Одно время молодые офицеры взяли в моду при встрече протягивать своему другу руку и говорить "целуй ручку".
Однажды мы сидели вечером в ресторане, а заходит офицер - лейтенант Кривозубов Борис, а навстречу ему идет его же товарищ из стрелкового батальона с невестой-немкой, а Борис протягивает руку и говорит "целуй ручку", а тот вытаскивает пистолет и стреляет в него. Мы услышали стрельбу, выскочили из зала в гардеробную - видим Борис лежит, а Витька Смолин стоит перед ним с пистолетом в руке. Бориса мы - это я, Широков Юрка и Филин Васька быстро потащили в медчасть, которая при нашем полку. Когда притащили, то Витька, который стрелял, куда-то смотался (мы у него пистолет сразу отобрали). Он прибежал в свою часть, из пирамиды взял автомат и выстрелил очередью себе в грудь. Мы это не видели, как он это делал, это я знаю из разговора, и через некоторое время его приносят в санчасть. Оба остались живы. Оба они лежали в одной палате. Мы их часто ходили навещать и они обиды друг на друга не имели. После излечения Витьку, который стрелял, уволили из армии за дискредитацию офицерского состава. А Бориса уволили (демобилизовали) по состоянию здоровья. После этого инцидента запретили с оружием выходить в город, а также ездить в отпуск с оружием.
После присвоения звания старший лейтенант
22 марта 1954 г.
А еще хочу описать о моих друзьях, с которыми я призывался из Тевриза - Ефимович Сашка, Миселев Сережка, Моисеенко Генка, Головнев Мишка. На них всех пришла похоронка, а на Фомина Сашку пришло извещение - "пропал без вести". Когда я после демобилизации работал в ЖКК Омстроя инспектором жилфонда, ко мне обратился один мужчина, и говорит "здравствуй, Гена Ковалевский". Оказалось, что он из Тевриза и призывался вместе с нами. Он друг вышеперечисленных тевризских ребят, только в Куйбышеве его направили в пехоту. Это Ланбин Алексей. Он рассказал, что знает меня с 1943 г. - мы вместе ехали до Куйбышева. Я слышал, про него ребята говорили, что к нему приехала мать и привезла нашим ребятам гостинец. И Ленька Ланбин рассказал, на кого какие пришли извещения. Ланбин сказал мне, что Сашка Фомин ему, якобы, сказал, что воевать он не намерен - уйдет к немцам, так и получилось, что пропал без вести. Ланбин одну ночь переночевал у нас, мы тогда жили у завода СК, в доме АП. Я сначала работал политвоспитателем, а затем меня перевели инспектором жилфонда, а потом - начальником ЖКК комбайнового завода. Оттуда я ушел на нефтезавод, где и отработал 30 лет.
Да, я забыл описать о своей второй глупости. Как говорится, человек в своей жизни совершает три глупости: родился, женился и умер. Так что в 1952 году приехал в отпуск в конце января с надеждой жениться. А мой друг, замполит батареи Иван Глебов, дал адрес одной девушки, которая жила и работала в аптеке в г. Тара, и показал ее фотографию. Она сестра его жены Ольги, которая была с ним вместе в Германии. Ну, я думаю, все с женами, дай думаю и я обзаведусь женой. Приехал в Омск к своему брату Анатолию, который проживал на ул. Фабричная,76 в Кировском районе, а также в Омске жил мой родной дядя на ул. 3-я Северная, дом №43. Вот по приезду к брату высказал ему свое желание, а он мне говорит, что зачем далеко ехать, у меня у друга Фроловича есть племянница, которая работает в школе, и он быстро сообщил им о моем намерении, и они назначили мне с ней встречу. Итак, совершил вторую глупость. Поехать в Германию ей не пришлось, т.к. поступил приказ Министра обороны о сокращении офицерского состава, у кого нет среднего образования и в августе 1954 г. был сокращен из армии. Больше описывать ничего не буду, т.к. началась трудная семейная жизнь. Очень было трудно привыкать, но затем втянулся, как говорится, дожил до 83 лет, а сейчас осталось совершить третью глупость.
ВСЁ!
А теперь хочу пожелать моим потомкам доброго здоровья, успехов в жизни, счастья и никогда не унывать, быть всегда веселыми и бодрыми.
Ваш пра пра Дедушка
и пра пра Бабушка.
8/IV-2009 г.
