Член кружка «Юный журналист» ученица 5 а класса МБОУ СОШ № 31 г.Энгельса Саратовской области Можарова Ангелина Сергеевна, 05.01.1995 г.р., проживающая по адресу: Саратовская область, Энгельсский район, г.Энгельс-23, ул.Гагарина, д.33, кв.39., тел. 89372597973
Кляйнфельдер Наталья Евгеньевна, учитель русского языка и литературы высшей категории МБОУ СОШ № 31 г.Энгельса Саратовской области, тел.(8453)75-44-83
Посвящается моему земляку, участнику Великой Отечественной войны
Ивану Васильевичу Синенкову
Раннее летнее утро. Солнце слепит глаза, а прохладный ветерок развивает мои волосы и приятно щекочет лицо. В парке ни души, только птичий хор неустанно исполняет неповторимую песню жизни. Я шагаю вприпрыжку по узкой тропинке, напевая незатейливую мелодию, услышанную сегодня по радио. Кое-где между деревьями виднеются скамейки с потрескавшейся краской, иногда мелькнёт гипсовое изваяние дельфина с мячом или скульптурное изображение мифологического героя. Мокрая от утренней росы трава касается ног, отчего они уже насквозь промокли. Вот и родник, под его водяной шелест приятно отдохнуть перед дневным зноем. Но я всё бегу дальше и дальше в самую глубь парка на поиски той пометки…
В который раз вспоминаю историю, однажды рассказанную бабушкой перед сном. Уже несколько лет бабушкина сказка не даёт мне покоя. Но вот только сказка ли это?
Еле слышно шуршание листвы, чуть поодаль лужайка. Она приветливо глядит на меня синими и лилово-розовыми глазами-васильками, а я снова и снова вспоминаю тот поздний вечер давнего лета…
Просторная комната ещё хранит черты детской: мягкие игрушки, книжки-раскраски, рисунки, на которых неуверенными и кривоватыми печатными буквами написано: «Это мои мама и папа». Уютная мягкая кровать. Всё обволакивающая, зыбко убаюкивающая темнота. Лишь только квадратный ярко-фосфорический луч луны лежит на полированной поверхности письменного стола. Тёплые руки бабушки касаются моей руки. И только стрекотание сверчков за окном да тихий, до боли родной и любимый голос бабушки: «Спи егоза-непоседа, а я расскажу тебе сказку… Давным-давно на свете жили мальчик и девочка. Звали их Иван и Вера. Они были неразлучны, как близнецы. У них были общие тайны, общие проблемы, общие мечты. В школе сидели они за одной партой, вместе учили уроки. После уроков всегда ходили гулять в парк. Там был вечный праздник красоты и гармонии. Яркие клумбы цветов, старые огромные дубы и белоствольные берёзы, ивы, а вдоль аллеек стояли скамейки, на которых отдыхали от житейских забот люди. И всегда продавались воздушные шарики и вкуснейшее сливочное мороженое в хрустящих вафельных стаканчиках. Дополнял картину идиллии небольшой пруд, на берегу которого – двухместные лодки-плоскодонки. Каждый желающий мог взять на прокат вёсла и покататься на этих лодках, любуясь деревьями-исполинами, нависающими прямо над водой, и подкармливая хлебом семейки гусей и уток. И каждую субботу в парке, прямо под открытым небом, на лужайке играл духовой оркестр…
И вот стоит эта девочка Вера – в одной руке красный воздушный шарик, в другой хлебные крошки для гусей, рядом Иван со своим ранцем на плечах и портфелем подруги в руке. И зачарованно слушают вздохи валторн, протяжные и нежные трели саксофона… Звуки, незаметно складывающиеся в неповторимую мелодию детского счастья.
Так и шли они с самых пелёнок нога в ногу. Даже не заметили, как крепкая дружба переросла в любовь. Однажды во время очередной прогулки по парку Иван на скамейке, где они с Верой всегда сидели, перочинным ножичком большими аккуратными буквами вырезал признание и формулу счастья «ВАН + ВЕРА = ВЕЧНОСТЬ». С тех пор они даже стали называть эту скамейку «наша скамейка». Хорошее там место – длинные ветви плакучих ив склонились над скамейкой, а напротив – зеркальной гладью отражал небо пруд…
Не успели они сдать выпускные экзамены, как началась война. Ивана в первый же день и забрали. Он с любимой даже попрощаться не успел. А потом пришло письмо: «Пропал без вести…». Вот тогда-то Вера и начала слепнуть… От слёз горючих, что глаза её съедали.
Шли месяцы, годы. Закончилась война. Долго искала Вера своего Ивана, верила в его возвращение. Всем просившим её руки и сердца она отказывала, считала предательством по отношению к своему наречённому.
Только через десять лет вышла она за вдовца с двумя дочерьми, которым заменила рано умершую мать. Вскоре родила сына, назвала его Иваном - в память о не вернувшемся с войны. А в 57-м году по посёлку пронёсся слух, что Иван-то, тот, что Верочкин, жив, только сильно покалечило его на войне. Ох, и тяжело тогда было Верушке… Бередить старые раны – это, знаешь ли, не очень-то легко и больно. Не знала она, на что надеяться, чему верить…
Ладно, спи, моя малина-ягодка». Бабушка оборвала рассказ на полуслове, поцеловала меня в лоб и, смахивая тайком слезу, вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь…
Я не заметила, что полуденное солнце уже немилосердно припекает мне голову. Пройдя ещё немного, я села на старую деревянную скамью, спрятавшуюся в зарослях дикого жасмина. Ветер-шутник играет на макушках деревьев какой-то вальс, птицы прекратили утреннее щебетанье и внимательно вслушиваются: «Чем это он сегодня порадует нас?». На другой стороне полянки, сразу за оврагом, я заметила пожилого мужчину. Худенький, сутулый, седой, на голове старомодная соломенная шляпа с большими полями, в одной (и единственной) руке держит тросточку. Позади него пасётся необычное стадо: рыжая однорогая корова с телёнком и две козы. Необычная для посёлка городского типа картина, да и для современной деревни тоже! Пастух, наверно… Я терялась в догадках, опустила взгляд вниз, чтобы было легче сосредоточиться, посмотрела на лавку.
Старая деревянная скамья-полуразвалина с облупленной блёкло-синей краской. На неё, видимо, давно никто не садился. Да и в сам парк теперь мало кто забредает: есть другие места для отдыха и развлечений. Ой!.. Что это? И - похолодела, оцепенела, мысли замерли.
На спинке скамьи - чуть различимая надпись. «ВАН + ВЕРА = ВЕ…». Последние буквы разобрать было невозможно. Неужели?..
Неделей позже я снова встретила незнакомца. На этот раз он сидел на скамейке, низко опустив голову, - дремал. Я попыталась рассмотреть его детально. Но он, словно почувствовав что-то, повернулся в мою сторону: через всё лицо наискось от виска через веко правого глаза, губы и до самого подбородка шёл грубый широкий шрам – след давней рваной раны, а вместо правой кисти у него была не по размеру большая чёрная перчатка.
Смутившись, я убежала.
- Неужели несколько десятилетий назад на месте сегодняшнего оврага был пруд, где плавали гуси и утки? А на этих, доживающих свой век скамейках сидели влюблённые пары? – вопросы сыпались сами собой. - Разве это возможно, что по аллейкам, заросшим сейчас диким кустарником, когда-то мельтешили маленькие ножки детей, играющих в прятки или казаки-разбойники? И по парку разлетались гулкие звуки тромбона? А этот хиленький одинокий старичок (тогда - мальчишка) был влюблён в мою бабушку? Неужели это от их чувств остались лишь буквы на догнивающей лавке в заброшенном парке?
Понимая абсурдность своих предположений, я нашла силы обратиться к нему с нелепым вопросом: «Извините, вы не воевали? А ваше имя не Иван?» Удивлённо посмотрев на меня, после тёплого приветствия Иван Васильевич начал свой рассказ: «Да я – Иван, Синенков Иван Васильевич 1922 года рождения. Родился в селе Топлое Малосердобинского района Пензенской области. Образование среднее. Призван на военную службу 6 августа 1941 года. Нас построили в колонну, погрузили в эшалон и отправили на Дальний Восток, где шла война с Японией. Везли нас туда очень долго, 29 дней, почти месяц, - засмеялся Иван Васильевич, - так как немцы, наступая на Москву, на долгое время и многократно перекрывали нам дорогу. На Дальнем Востоке я служил 1,5 года. Потом нас переправили под Москву. Нашу третью бригаду сформировали в десантные войска. Больше всего мне запомнились прыжки с парашютом. Вот как-то, я помню, подняли наших 6 человек на 400 м – и все эти 6 человек были под моей ответственностью, так как я был командиром отделения, что вдвое утяжеляло мою службу, – и заставили прыгать. Первые 4 человека прыгнули сразу, а Володя, мой товарищ по службе, страшно боялся высоты. Несмотря на долгие мои уговоры, он наотрез отказывался прыгать. В конце концов прыгнул я, а Володьку всё-таки учитель, следивший за выполнением нами прыжков, столкнул вниз: это был единственный выход из данной ситуации. Чуть не разбился парень, - улыбка впервые за весь рассказ исчезла с лица Ивана Васильевича, - и его «убрали», не пригоден он для службы в десантных войсках… Держали нас там под очень строгим контролем. А я попал под Сталинград, на фронт. Очень хорошо помню одну речку. Глубокая, широкая… И наше задание её взять было практически невозможным. Дымовые шашки, понтонные мосты, стрельба… Всё это продолжалось 4 часа. В ходе боевых действий, не знаю, каким образом, 14 человек всё же переправились на противоположный берег и поставили колышки с надписью «Земля Советская». В итоге своё задание мы выполнили.
Вторая оборона нам далась ещё тяжелее. Хоть она и была менее короткая, 1,5 часа, но более опасная, так как со всех сторон нас окружали минные поля. Но и эта оборона тоже осталась за нами, - снова смеётся, что-то вспомнив, Иван Васильевич, и обратился ко мне: «Я тебя не утомил своими воспоминаниями?»
Немного помолчав, он продолжил:
- Дорога на Берлин трудная. И вот на подступах к Германии мы «застряли». Там-то и было моё первое серьёзное ранение. Хоть я и успел прыгнуть в окоп, но всё же это меня не спасло. Упал я туда на правый бок и не могу встать, так как с ног до головы был нагружён боеприпасами. Слышу – открыли миномётный огонь и прямо над моей головой. Стало меня землёй засыпать, ранило в руку и лицо, а какой-то осколок попал мне в спину, точнее (не смейся!) прямо в ягодицу. Я сразу же отключился. Сколько лежал без памяти – не помню. Очнулся весь в крови. Выглядываю из окопа – всё пусто и тихо. Раненых, видно, убрали, а меня не заметили, так как был землёй засыпан. Пополз я вниз. Вижу – большой овраг, а там… А туда перетаскивали наших тяжело раненых, которым уже не помочь. Спасибо боевому товарищу, который нашёл меня и сделал мне перевязку. Если бы не он, не знаю, выжил бы я, нет ли…
В том госпитале я лежал очень долго. Даже когда война кончилась, меня ещё не выписали. Помню, заходит к нам в палату медсестра и говорит: «Братушки, вас можно поздравить, война-то кончилась!» Вот радости-то было!
После моего выздоровления привезли нас на родину, в Топлое…» – закончил свой рассказ Иван Васильевич.
На мой вопрос, была ли у него с семьёй, близкими переписка, Иван Васильевич ответил: « Какая переписка? Ничего не было, все четыре года мы были оторваны от семьи, и какая-либо связь с ней вообще отсутствовала».
По документам, у ветерана 3 медали: «За взятие Будапешта», «За победу над Германией» и «За взятие Вены», но на самом деле нет ни одной, так как его перевели в другую часть, и эти 3 обещанные ему медали каким-то образом до него не дошли. Но ни капли сожаления об этом я не увидела в глазах Ивана Васильевича.
Очарованная оптимизмом ветерана, я в восхищении рассматривала фотографию, которую он подарил на память. Я не знаю, как показать этот снимок бабушке, что ей сказать. А может не стоит этого делать? Ведь «бередить старые раны – это … не очень-то легко и больно».
Как здорово, что жизнь знакомит тебя с удивительными людьми и задаёт всё новые и новые вопросы! Как замечательно, что ты пытаешься найти на них ответ самостоятельно!
А всё-таки в каждой красивой сказке, когда рассказанной бабушкой на ночь, есть своя доля правды. Вот только теперь надо разобраться: сладкой или горькой правды!