Записки кавалериста. Глава 7.
Записки кавалериста
6-го кавалерийского казачьего корпуса имени И.В.Сталина
22-25 июня 1941 года.
Сердце тревожно колотилось в груди Степнова. Вскинув бинокль он заметил, там где располагалась головная дивизия корпуса, что-то запылало и столбы пыли потянулись туда, - в сторону станции Снядово.
"Значит, командир корпуса уже знает!" - подумал Степнов и тут же остановил танк БТ-7 мчавшийся по дороге из Белостока.
"Головной эскадрон танков дивизии Зыкова на подходе" - доложил старший лейтенант, вылезая из машины.
"Езжайте к эшелонам! Сейчас атакуем Снядово, и вы прорывайтесь на восток! В пути не задерживайтесь".
"Есть!" - ответил комендант и, прыгнув на велосипед, замелькал среди высокой ржи.
"Товарищ старший лейтенант, - вашему эскадрону атаковать противника на станции Снядово с северо-востока. Пропустив наши железнодорожные эшелоны на Белосток, присоединиться к танковому полку Костину! - отдал приказ именем командира корпуса Степнов. Прямо с востока противника в Снядово, видимо, атакуют танки Костина",- свяжитесь с ними, добавил Степнов.
Старший лейтенант посмотрел в планшет на карту. Достав бинокль, он взглянул на поле ржи и перелесок, через который он должен атаковать. По дороге из Белостока полоскался длинный шлейф серой пыли. Подходили танки БТ.
Захватив станцию Снядово без больших усилий, фашисты завтракали под прикрытием своих мотоциклистов, выставленных на восточной окраине. Танки БТ ввалились в Снядово вместе с мотоциклистами противника.
"По машинам! По машинам! - кричал худой и злобный немецкий майор, напяливая рукава своего мундира на ноги. Поняв ошибку, он схватил обмундирование и полез в кабинку Бюсинга.
"По машинам! Донер, ветер!" Но тут же огромная машина подпрыгнула и повалилась на бок. Железные гусеницы БТ смяли кабину.
Когда эшелоны медленно проходили станцию Снядово, над выходной стрелкой стояли Степнов и Гордеев.
Из дверей теплушек, из 4 окон нескольких классных вагонов, смотрели испуганные и ещё не пришедшие в себя от страха женщины. Капитан железнодорожник стоял впереди на лесенке паровоза, ветер трепал его взлохмаченные волосы. Он делал знаки машинисту, который осторожно вёл поезд к выходной стрелке. Увидев Степнова, он поднял руку. Две поднятые руки - были ему ответом.
"До встречи! Успеха вам бить фашистских гадов!"- кричал капитан.
Но шипение паровоза заглушило его голос.
Из красной битком набитой теплушки, высунулась голова директора банка. Он тоже что-то кричал, сложив ладони в трубку, по голос его тонул в общем шуме боевого утра. В окне классного вагона Степнов увидел Фаню. На руках у неё сидела маленькая Алла. Фаня была в полной растерянности. Быстро подойдя к вагону, Степнов пошёл с ним рядом. Лицо маленькой Аллы расплылось в улыбку.
"Папа! Папочка!"- позвала она, протягивая руки.
Степнов передал Фане бюст Ленина и портрет матери.
"Береги их. Прощайте!”- подняв руку, проговорил, наконец, он, останавливаясь и пропуская эшелон.
Вагон медленно проплыл перед его глазами, и разные лица слились в общее лицо народного горя.
Когда эшелоны уже прошли станцию Снядово и, набирая скорость, двигались к Белостоку, Юнкерсы начали своё чёрное дело. Бомбы полетели на эшелон. Каждый их разрыв с болью отзывался в сердцах командиров, у которых было в эшелоне все самое дорогое. Но на этот раз не безнаказанным было пиратство. Дружно ударила артиллерия дивизии и зенитные пулемёты. Через минуту, охваченный черным дымом, повалился в лес один стервятник. Остальные, набрав высоту, перестали пикировать, а потом и вообще ушли на запад. Паровозные гудки все дальше удалялись на восток. Через час над районом сосредоточения нависли эскадры немецких бомбардировщиков. Авиация противника бомбила по площади. Но жертвы уже были. Начал работать госпиталь, шли операции. У просек появились первые могилы.
Под кустистым вязом Никитин, Щукин и Панков склонились над картой. Невдалеке Степнов и Носов готовили донесения.
"Разрешите доложить, товарищ генерал! - Установлена связь с 11-05, - заместителем командующего войсками округа. - Получен его приказ! - доложил майор Ковалёв, подойдя к генералу.
Читайте!
"Противник атаковал войска фронта на всей западной государственной границе. Прорвав мощными танковыми группами государственную границу СССР в районе Брест и Севернее Гродно, - имеет целью окружить и уничтожить соединения фронта западнее Минска!"
Корпусу в ночь с 22 на 23 июня 1941 г. сосредоточиться в районе севернее Беловежской пущи. Совместно с танковым корпусом генерала Хацкелевича в 10.00 23.06.1941г. конномеханизированной группе атаковать и уничтожить прорвавшегося противника в районе Гродно.
Мой командный пункт - дом лесника - квадрат 29-11".
Следя за картой, и за приказом генерал вздохнул.
Прикинув на карте циркулем он проговорил:
"А где его завтра искать, - противника-то?! Сегодня он в Гродно, а завтра сто пятьдесят километров восточнее. Вот и ищи его свищи! Да и квадрата такого я на своей карте не вижу"- заметил генерал.
"В штабе корпуса таких карт восточнее Белостока вовсе нет",- доложил Панков.
Никитин поднял глаза.
"А как же воевать будем? с недоумением спросил он.
Нужно срочно запросить штаб округа".
"Слушаю!"- неуверенно ответил Панов.
Ночью штаб корпуса и приграничная дивизия форсированным маршем шли в район сосредоточения для атаки противника в районе Гродно. На перекресте дорог Степнов вновь встретил машины пограничников.
"Остатки увожу, Никодим Дмитриевич! - объяснил Ломтев.
Тридцать процентов убитых и шестьдесят раненых.
Ломтев помолчал, глядя вместе со Степновым на машины, медленно проходящие перед ними, слышались стоны раненых.
- Видно такова наша участь",- с грустью заключил командир пограничного отряда.
"Ну, что ж, дорогой Виктор Иванович, - давай простимся. Каша теперь, видать надолго заварилась”.
"Но "чем чёрт не шутит", - может ещё встретиться доведётся, а?" - глянув в чёрное лицо друга, спросил Степнов.
"Дай бог!" - коротко ответил Ломтев.
"Ни пуха тебе, ни пера, Никодим Дмитриевич".
Сев в машину Ломтев поехал вслед за своей колонной, и ночная темень поглотила его.
Ночной марш был длительный и утомительный. Части корпуса перерезали поперёк все основные дороги. Только к 8.00 обе дивизии корпуса вышли после ночного марша в район сосредоточения, для последующей атаки противника.
Голодные и уставшие лошади вскидывали торбами - ели овёс,
почерневшие и осунувшиеся за бессонную ночь бойцы ждали атаки. Танковых частей в районе сбора не оказалось.
Ночью на второй половине пути попадались, то брошенные орудия, то танки без горючего. Всю ночь горел Белосток.
Генерал взглянул на часы. "До начала атаки - два часа осталось.
Нужно чтобы бойцы и командиры вздремнули часок. Оно все веселей атаковать будет"- пошутил он. Устали хлопцы, многих за одни сутки признать не могу. Двадцать четыре часа в таком напряжении?! Но ничего, - потом пообвыкнут".
Выступив в атаку без танкового корпуса кавалерийский корпус изрубив несколько немецких частей попавших ему в полосу атаки. Остановить огромную танковую группу противника не смог.
В результате этих действий корпус сам попал в тяжёлое положение, окружённый противником со всех сторон. Над районом действия корпуса все время висели бомбардировщики врага. Своей авиации не было.
"Да хорошо было бы, если б хотя десятка два наших Яков нам подсобили",- заметил полковой комиссар Носов.
Щукин недовольно взглянул на Носова и как бы про себя проговорил:
"Кто силен в воздухе, тот вообще силен".
"Теперь мы на практике убедились в этом, - с горечью заметил Носов. Одно только не пойму - где же, все-таки наша авиация? Бойцы проходу не дают с этим вопросом", - заметил он.
Искусный манёвром, в течение следующей ночи генерал Никитин вывел корпус из окружения в северную часть Беловежской пущи. В течение 24 июня авиация противника рыскала по большому району, разыскивая казачью конницу, но обнаружить место расположения корпуса ей не удалось. Некоторые провокационные бомбовые удары по лесам - результатов не дали. Корпус тщательно готовился к ночному маршу в направлении м.Россь. Жестокий бой в м.Россь разыгрался ранним утром 25 июня.
На северо-западных подступах к местечку вёл кровопролитный арьергардный бой с противником 62-ой кавалерийский полк майора Иогансена. Западную охрану местечка защищал 33-ой Белореченский полк подполковника Алексеева. Остальные части корпуса, и артиллерия спешно занимали оборонительные позиции на восточном берегу реки Россь. Бой достиг своей крайней ожесточённости, когда противник бросил в атаку танки. Противник ворвался в местечко, грозя выходом к мосту отрезать оба арьергардные полки. На командный пункт командира корпуса прибыл командующий конномеханизированной группой округа.
"Теперь я буду при вашем штабе, - заметил генерал-лейтенант, поднимая бинокль в сторону кипящего боя. Нужно помочь артиллерией”,- кивнув в сторону боя, сказал он генералу Никитину.
"Там все смешалось, стрелять артиллерией нельзя, - возразил Никитин. Нужны сильные танки, типа ваших",- намекнул он на два танка Т-34, на которых ездил генерал-лейтенант и для которых сливался весь бензин из оставшихся в корпусе машин.
Крупная фигура генерал-лейтенанта съёжилась, он по-стариковски крякнул, продолжая глядеть в бинокль в сторону боя.
"Один танк могу дать, Иван Семёнович",- согласился командующий.
"Степнов! - подозвал немедля генерал Никитин. Полковник тут же предстал перед командиром корпуса.
На танке Т-34 от¬правляйтесь в район боя в местечко Россь. Задача - уничтожить прорвавшиеся танки противника, - дать возможность кавалерийским полкам оторваться от противника, перейти реку Россь и войти на её восточный берег в район нашей обороны".
"Задача понятна",- проговорил Степнов, дословно повторив приказ командира.
Через минуту могучая машина уже несла Степнова в гущу боя.
На улицах местечка бойцы полка Иогансена атаковали ворвавшихся немецких пехотинцев. Полк Алексеева вёл жестокий бой у костёла. Из садов, где стояли казачьи кони, торчали стволы пулемётов и противотанковых пушек. Бой нарастал. По главной улице местечка с моста на полном ходу шли три танка противника. Степнов ещё до этого слышал, как водитель машины называл башенного стрелка "Саша". Этого "Сашу” Степнов ещё не видел в глаза, но потому, как к нему обратился водитель, полковник понял, что Саша дело своё знает. Увидев танки противника, Степнов крикнул:- "Саша! - впереди три танка противника! Атакуем! и уже потише, он скомандовал водителю - Вперёд!"
Машина глухо загудела и рванулась вперёд. Через несколько секунд танк как будто подпрыгнул и над ним что-то треснуло. И тут же в узкую прорезь амбразуры Степнов увидел, как головной танк противника уткнулся под развесистую акацию и из него повалил чёрный дым.
"Горит гад!"- Услышал Степнов радостный голос Саши.
Но в туже секунду раздался оглушительный лязг и машина, сделав крен, хотела прыгнуть в воздух. Степнов переглянулся с водителем.
"Зацепил он нас, товарищ полковник"- громко проговорил водитель.
А Саша крикнул: -
"Не берет его снаряд нашу тридцать четвертовку! Давай браток поближе к делам, держи!"
После двух последующих снарядов завертелся вокруг своей оси второй танк врага.
"Дай ему Сашок на закуску!" - ловко работая рычагами, крикнул башенному стрелку водитель.
С хода он притормозил машину, а Саша выстрелил. - Второй танк вспыхнул языками пламени.
Третий танк врага, вздымая пыль, юркнул в боковую улицу.
"Дрейфишь гад!”- проговорил водитель, стряхивая с лица
градом катившийся пот. Когда свернули на другую улицу, у костёла Степнов увидел, как мотоциклисты врага разворачивались для стрельбы по отходящей коннице.
"Святой водицей покропите их, товарищ полковник!" - громко сказал водитель, направляя на врага танк. Степнов дал несколько очередей. Как трусливые зайцы замелькали мотоциклисты врага, прячась в проулки. Только двое "усердных" хряснули под гусеницами танка.
продолжение следует…
Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2012 год.
Записки кавалериста. Глава 8.
Записки кавалериста
6-го кавалерийского казачьего корпуса имени И.В.Сталина
25 июня - 7 июля 1941 года.
…Недалеко у костёла, в сутолоке боя, Степнов увидел, как среди убитых казаков и лошадей едва двигалась небольшая фигура человека в каске.
На брюках бойца Степнов едва различил генеральский лампас.
"Генерал Костин"- мелькнула мысль.
Прикрывшись танком от противника, Степнов выскочил из машины. Подняв на руки раненого в ноги генерала, он посадил его на своё место в танке.
"Давайте на командный пункт"- приказал он водителю.
В этот же миг по каске Степнова как кто-то ударил палкой.
Он повернулся, но рядом никого не было.
Только скакавший, но улице кавалерист рухнул с лошадью наземь.
Лошадь забилась в конвульсиях, а казак соскочил с седла и прокричал Степнову: - "С костёла стреляют, товарищ полковник!”
Взглянув на костёл, Степов заметил, как из маленького
оконца в башне выглядывал ствол автомата.
"Саша! - по окошку в башне - огонь!"- скомандовал он.
Вслед за командой сразу-же последовали два выстрела. Башня задымилась, и из неё сползали фашисты. Пулемётная очередь решила их судьбы.
"А вы как же?!"- крикнул водитель, трогая машину.
"Доберусь я"- ответил Степнов.
По улице все скакало и стреляло. Оставшись на улице, Степнов не мог остановить мчавшихся всадников. Но вот один сержант, круто осадив коня и освободив стремя крикнул:- "Садитесь, товарищ полковник".
Степнов с маху очутился на спине коня сзади сержанта.
Когда сбив "оскомину немцам” перешли реку Россь и добрались до командного пункта, генерала Костина уже отправляли в тыл. Генерал Никитин отдал раненому Костину свой ЗИС, а сам остался с лошадью. Похлопав по плечу Степнова, командующий проговорил:-
"Награды заслуживаешь полковник, я этого не забуду".
Отдыхать в этот день не пришлось. Долго ходили по лесу Степнов
с коноводом и рвали траву для своих коней. А когда измученные вернулись к лошадям "Джейран" беспокойно заржал. Припадая к земле, он жадно ел траву, дрожа всем исхудавшим телом. А ночью снова марш и бои, бои.
Прошла уже пятидневка июля. На востоке в серой дымке, маячил Минск. В глубине леса, у домика лесника лежали впокат и лошади и люди.
На опушках леса, борясь с усталостью и сном, ходили сторожевые посты, у пулемётных тачанок, пересчитывая последние патроны, копошились дежурные пулемётчики. Генерал Никитин спал на лавке под иконами, в домике лесника. Поставив ногу на табуретку, Степнов стягивал проволокой расползающийся сапог. Старуха хозяйка, ловко орудуя ухватом, ставила в печь чугун с картошкой.
"Один момент и бульба поспеет сыночек, - говорила ласково она. Хотя оно и самим нам не мёд и голодать все равно придётся, но не хочу я, чтобы немцам что-нибудь досталось. Поди, вы не надолго нас оставляете?"- спросила она, с тревогой смахивая углом фартука скупую старушечью слезу.
"Думаю не надолго, бабуся".
Глядя на старуху сердце защемило у Степнова. "Какой же ты душевный и не злой - наш советский народ - подумал про себя он. Тогда когда нужно б уже и спросить у нас строго, - почему нас покидаете!? - А он все молчит и последней картошкой делится, не щадя живота своего".
Под впечатлением этих раздумий и для того, чтобы чем-нибудь утешить старуху, Степнов проговорил, - "Соберётся вот Русь матушка, развернёт свои богатырские плечи и конец тогда будет проклятому врагу. Это он сейчас бахвалится своими победами потому, что внезапно напал, нарушил договор! "
"Так, так внезапно!? Да разве ж мы не готовились к войне день в день?"
Степнов помолчал, подыскивая ответ, старуха оказалась боевая.
"То, что мы готовились, бабуся, это верно. - Все это не пропадёт и возьмёт верх. А вот удар он нанёс первый, - страшный удар. От него надо опомниться, осмотреться. А там и у нас дело пойдёт. Потерпеть, бабуся, надо, мы-то ведь не могли нападать первыми - мы мирная страна".
Степнов, подвязав сапог, подошёл к засиженной мухами географической карте висевшей на стене. Он давно уже посматривал на эту карту, да стыдился начать разговор со старухой на эту тему.
"Ты бы дала мне эту карту, бабуся, - до зарезу нужна она нам",- попросил, краснея Степнов. Старуха с удивлением посмотрела на Степнова, вытерла фартуком лицо и, убедившись, что он не шутит, сказала: -"Да коли, у тебя нет такой, и она нужна вам, - бери и карту, все бери, што нужно. Она нагнулась, чтобы скрыть слезы. - Сердце б вам отдали, если б не пустили дальше фашистов. Старуха не выдержала и присев рядом на дрова беззвучно заплакала.
- Это мы с дедом на этой карте Москву и Петенбург по воскресным дням разглядывали",- объяснила она.
Степнов снял карту, из-за которой наземь упали потревоженные сверчки - тараканы.
"Ишь где прижились акаянные",- виновато заметила хозяйка.
Выйдя из дома, Степнов разложил под навесом карту и, наклонившись над ней, пытался найти спасительные дороги на восток, среди зелёных массивов. Рядом скручивал порванный сапог комбриг Клочко. Взглянув на Степнова, он проговорил: -
"Оце-ж я думаю шо напрасно мы вчора не вдарылы кавполком по флангу противника. Там же-ж була балочка... О тако-ж в гражданську войну було. Стоялы мы к Крыму..." Степнов уже не раз слышавший "крымский случай" комбрига Клочко, сказал: - "Нельзя товарищ комбриг! - Атаковать немцев днём без поддержки танков и авиации, без внезапности - дело негоже! Ту лощину, про которую вы говорили, Клюге ещё в Берлине на своей карте видел".
Комбриг поднял голову и поверх очков посмотрел на Степнова.
"А шо цэ такэ за Клюга?"- спросил он. Степнов улыбнулся.
"Это немецкий генерал, который сейчас против нас действует. Его такой контратакой не удивишь. Сейчас немцев нужно бить по ночам, в лесах. Боится враг ночи, леса и русского штыка",- объяснил Степнов.
"Та можэ цэ воно и так сынок. Но мы в гражданскую войну в Крыму..." Клочко не договорил. Проволока, которой он скручивал сапог, лопнула, он выпрямился и, бросив наземь проржавленные концы с горечью сказал:-"Оцэ ж я й кажу сынок, - будь вона проклята та Клюга!
Як же к вона швыдка нас женэ, шо не дае чоботи починить!"
Когда генерал Никитин вышел из домика, командиры частей
и проводники были собраны. Решено обходить Минск с юга. Там реже сеть дорог, по который двигались немецкие колонны, и близки леса Полесья и Брянщины. Генерал Никитин уроженец Брянщины и старается увести туда свои части. К вечеру, когда все уже было готово, чтобы с наступлением темноты части двинулись в поход, к домику лесника подошёл танк командующего.
"Что делать думаешь, Иван Семёнович?" - спросил командующий генерала Никитина.
Положив перед командующим крестьянскую географическую карту, Никитин изложил дальнейший план действий на юг, - в леса Полесья и Брянщины.
"А ну дай водицы! - попросил командующий у бойца котелок с водой. Выпив воды, он неторопливо сказал, - Пойдём севернее через станцию Ратомку".
Все были ошеломлены.
"Но ведь ...”, - попытался было возразить полковник Панков.
Но командир корпуса взглянула на полковника и тот смолк.
"Наше решение, - двигаться южнее Минска, помимо того, что там реже сеть дорог, но которым идут части противника, но и потому, что выводят части корпуса в лесистый район, выгодный в этих условиях, для действия многочисленной конницы. Кроме того, уже отдан приказ, выслана разведка и приготовлены проводники. Я прошу вас...".
Командующий не дал закончить генералу Никитину и снова спокойно повторил, - "Пойдём через Ратомку. Там вчера прорвались части одной стрелковой дивизии", - добавил он
"Тем более! Если там уже были бои, то идти туда нет ни какого резона", - возразил уже откровенно Никитин.
"Я уверен, что нам удастся прорваться, - снова подтвердил командующий. Если меня ранят, то вы, Иван Семёнович, останетесь за меня. У вас нет бензина?”.
Бензин и керосин для танка командующего собрали в близлежащих деревнях.
Ночью шли по лесным и просёлочным дорогам со случайными проводниками. То совсем рядом со штабом, то поодаль от него вспыхивали ночные атаки. Когда едва забрезжил рассвет, части корпуса оказались между дорог, по которым шли войска противника. Большие сосновые леса укрывали только с воздуха. На дороге сзади, где только недавно конники остановили и изрубили пехотную часть противника, теперь разворачивались танки. Оставалось одно - идти вперёд. Левее на небольшой прогалине стояли конноартиллерийские части противника. Было видно, что они уже осведомлены о движении советской конницы.
Штаб корпуса вышел на опушку леса. Около штаба корпуса оказалось до полутора полка конницы.
"Атаковать нужно - прорываться!"- сидя в танке Т-34 сказал генералу Никитину командующий.
Заболевший Щукин слез с коня и пересел во второй танк. Впереди была открытая поляна. И только узкий, заросший кустами овражек выводил к большому лесу, который проецировался справа. Когда на дороге впереди появилась пехота противника на машинах, огонь по врагу открыли с пулемётных тачанок.
Машины противника остановилась. Пехотинцы начали стрелять, вы-прыгивая из машин. Конница перешла в атаку. На дороге вокруг машин шла рубка и стрельба. Штаб корпуса, собирая оставшихся кавалеристов, карьером шёл вперёд, в лес. Но на подходе к нему был встречен шквальным огнём вошедшей в лес пехоты противника. Сзади, не открывая огня, двигались фашистские танки.
Когда Степнов повернул озверевшего Джейрана вправо, к оврагу, лошадь вздыбилась и повалилась наземь. Выпростав из-под коня ногу, Степнов вскочил, пытаясь остановить мчавшуюся без управления тачанку. Удар в грудь повалил его снова наземь.
Из глубокой раны Джейрана сильно пульсировала кровь. Джейран слышал захватывающий шум боя. Он каждое лето переживал такое, когда много лошадей и людей собирались вместе. Потом все эти люди и лошади делились тогда на две стороны, двигались по скрытым лесным дорогам, по ущельям. Затем, выйдя на простор, они стреляли в захватывающей скачке и неистово кричали. Но тогда никто не делал Джейрану больно и он с увлечением носил своего седока в этом шумном водовороте. А теперь острая боль под лопаткой не давала ему возможности пошевелиться.
Когда над самыми ушами Джейрана вздрогнула земля, он с трудом поднял голову и сразу же увидел неподалёку своего седока. - Ему уже не к кому было спешить. Он хотел положить голову на пахучую траву, но она, не послушав его, бессильно брякнулась наземь. Голубое небо посинело, а потом стало черным. В эти мгновения Джейран почувствовал какую-то укоризну со стороны своего седока, который лежал с ним рядом.
"Не довёз ты меня Джейран до цели!"
Но что я мог - сделал. А теперь холодеет сердце, и не слушаются больше быстрые ноги, оправдывая себя, Джейран ещё раз попытался было пошевелить ногами, но они только выпрямились и так остались...
продолжение следует…
Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2012 год.
Записки кавалериста. Глава 9.
Записки кавалериста
6-го кавалерийского казачьего корпуса имени И.В.Сталина
июль 1941 года.
Стоял конец июля 1941 года.
На окраине разрушенного и ещё дымящегося пожарищами Минска кишел огромный людской муравейник измождённых людей. Это были советские военнопленные.
Минск и его окрестности, где соединились танковые клещи противника, были забиты танками, орудиями и колоннами машин с солдатами противника. Истерически захлёбываясь кричало фашистское радио, проставляя "Победы немецкого оружия".
Когда к лагерю советских военнопленных подъехала санитарная машина, женщины окружившие лагерь и перебрасывающие через проволоку пищу для знакомых и не знакомых пленных бойцов, хлынули
к раскрывшимся воротам. Из металлического кузова машины, поддерживая друг друга, выходили пленные советские офицеры. Едва держась на ногах, вытащили двое носилок и под ударами и ругательствами эсэсовцев пошли с носилками в небольшую клетку, особо тщательно ограждённую несколькими рядами колючей проволоки. Это место было отведено для советских военнопленных офицеров и строго охранялось эсэсовцами. Женщины с рыданиями бросились к группе советских военнопленных, передавая им хлеб, картошку и записки с просьбой разыскать среди военнопленных их родных и близких. Но под прикладами и штыками эсэсовцев женщины отхлынули, вытирая слезы и кровь на лицах.
Степнова внесли в лагерь на носилках и поставили на солнцепёке. Старший лейтенант Горский достал кусок палатки и сделал навес.
"Очень слаб, - заключал военнопленный врач, осмотрев Степнова и сунув санитару несколько таблеток витамина "С" сказал - Давай три раза в день, нужно помочь полковнику".
Вечером того же дня туда же в огромную клетку, привезли генерала Никитина и несколько офицеров штаба 6-го кавалерийского корпуса. Через день, едва передвигая ноги, Степнов подошёл к генералу Никитину. Он лежал в вырытой ямке с перевязанной рукой. Лицо его было восково бледным, а веки глаз набухшими от долгой бессонницы и напряжения. Увидев Степнова, генерал встал и хотел что-то сказать. Но спазмы схватили его горло, и он махнул рукой.
"И вы здесь, товарищ генерал?"- превозмогая усталость и боль во всем теле, спросил Степнов, глядя на Никитина, изумлённым взглядом.
Никитин на мгновение опустил голову. Потом подняв глаза на Степнова, генерал с горечью произнёс: " А я то думал, что хоть вам удастся вылезти из этого железного мешка и, добравшись до своих рассказать, как погибал наш корпус! А оказалось, что и вам не удалось. А теперь все кончено! Корпуса уже нет больше", - совсем подавленно проговорил Никитин. Глаза генерала подёрнулись влажной плёнкой, а на пергаментно-жёлтом лице вздрогнул и задрожал, как натянутая струна косой нерв. "6-ой казачий кавалерийский корпус носивший имя Сталина, основное ядро героической Первой конной армии Гражданской войны, перестал существовать".
Оба стояли охваченные жуткими воспоминаниями о пережитом, о том,
что нельзя было объяснить. Почти пятьсот километров прошли части корпуса по лесным извилистый дорогам войны прорываясь из вражеского кольца к Минску. Обрастая на марше беззаветно храбрыми лётчиками и танкистами, оказавшимися без боевых машин, с яростью громили наседавшего врага легендарные дивизии Первой конной. Но всякому напряжению бывает предел. Пятьсот километров в окружении до зубов вооружённого, одетого в броню, врага, без снабжения продуктами для людей, фуражом для лошадей, без патронов и снарядов, без горючего для машин и даже без топографических карт для командиров и штабов?!
Каждые сутки, два, три боя, ночной изнурительный марш, а днём поиск травы для своего боевого друга-коня! Как все это могло случиться!?” - беспрестанно теребил душу зловещий вопрос.
"Лучше смерть, чем это!"- проговорил, наконец, генерал, глядя на людской муравейник, копошащийся рядом в грязи и пыли.
Взгляды Никитина и Степнова встретились, и они поняли друг друга.
"Да, лучше смерть",- подтвердил слова генерала Степнов.
Каждый из них, к тому времени, уже уничтожил не одного захватчика.
А теперь стоял вопрос, - как можно дороже "продать" свою жизнь, уничтожив как можно больше врагов и тогда... и тогда конец.
Договорённость без слов была достигнута. Кругом, не переставая колготилась унизительная жизнь. В небе, подпирая чешуйчатые облака, гудели моторами эскадры бомбардировщиков врага, летящих на восток.
"Что ж это такое, товарищ генерал? - где же наша авиация?"- возмущённо спросил лейтенант-танкист с раненным плечом, глядя на строй гудящих в небе бомбардировщиков врага.
Со стороны Березины глухо донёсся грохот сражений. В плечевой ране лейтенанта, плохо прикрытой рваными лоскутами от нательной рубахи, шевелились черви. Генерал посмотрел на лейтенанта, и его лицо отразило внутреннее страдание.
"А может, есть поважнее места сынок, где нужна сейчас наша авиация, а?" - просто, по-отцовски объяснил генерал.
На обескровленном лице лейтенанта отразилась, какая-то жертвенная улыбка и удовлетворённость.
Карие совсем ребяческие глаза блеснули слезами.
"Эх! - хорошо было-бы...! Пусть мы здесь... так бы и быть! Но чтобы там, - по первое число всыпали фашистским гадам проклятым! – со страдальчески скривившимся лицом и ещё не угасшей, внутренней надеждой, проговорил лейтенант. "Спасибо, товарищ генерал", - сказал он и, повернувшись, пошёл в свою ямку, где он лежал вместе со своими товарищами под одним, чудом уцелевшим в скатке, одеялом.
Прохладны были белорусские ночи для измождённых людей.
Генерал и Степнов долго смотрели вслед лейтенанту, и у них обоих сжималось сердце.
"Если враг развяжет войну, то воевать будем на чужой территории" - почему то вспомнились Степнову крылатые когда-то слова, которыми успокаивали советских людей. Веря в это, поэты и композиторы слагали песни. По всей стране эти песни пели старики и дети в полной надежде на то, что это так и будет. "Если завтра воина, если завтра в поход, мы сегодня к походу готовы!"
И вот теперь перед глазами, горящая пожарами советская земля и стонущий народ. Чего ж не дал этот народ, чем поскупился, чтобы сделать оборону страны неприступной? - думал в эти мучительно тяжёлые мгновения Степнов. Кажется, все дал и ни чем не поскупился. Так почему же такое бедствие? – Почему такое горе свалилось на людей!?"
И, как будто уловив мысли Степнова, генерал сказал:-
"Победа малой кровью! Вот она большая и не объяснимая кровь и страдания. - Уму непостижимо! Взглянув да Степнова, генерал добавил, - но теперь не об этом думать нужно, Никодим Дмитриевич, - теперь бороться, бороться до последнего дыхания!
В этом главное!"
Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2012 год.
Уважаемые читатели!
Отзывы, пожелания и предложения
направляйте на электронную почту stalag326post@gmail.com
ДУБОСЕКОВО 8 АВГУСТА 2012 ГОДА
Мы запомним суровую осень,
Скрежет танков и отблеск штыков,
И в сердцах будут жить двадцать восемь,
Самых храбрых твоих сынов.
И врагу никогда не добиться,
Чтоб склонилась твоя голова,
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!
http://photo.qip.ru/photo/mmiroslav/.../209347970.jpg
Железнодорожная платформа Дубосеково
http://photo.qip.ru/photo/mmiroslav/.../209347969.jpg
Памятный знак у разъезда Дубосеково
http://photo.qip.ru/photo/mmiroslav/.../209347968.jpg
Мемориальный комплекс
http://photo.qip.ru/photo/mmiroslav/.../209347960.jpg
Скромный букет садовых цветов от "Клуба Семейной Славы"
http://photo.qip.ru/photo/mmiroslav/.../209347978.jpg
Вид из окопа. Впереди Дубосеково, позади Москва.
Отступать некуда.
http://photo.qip.ru/photo/mmiroslav/.../209347979.jpg
Окоп.
Международный день солидарности журналистов.
8 сентября по решению IV конгресса Международной организации
журналистов в память известного чешского журналиста Юлиуса Фучика,
погибшего в годы второй мировой войны, отмечается Международный день солидарности журналистов.
8 сентября 1943 года в Германии гитлеровцы казнили чешского журналиста Юлиуса Фучика. Он был одним из лидеров антифашистского движения Чехословакии.
Книгу "Репортаж с петлей на шее", написанную Фучиком в
тюрьме, со временем перевели на 70 языков.
«Об одном прошу тех, кто переживет это Время –
не забудьте!
Не забудьте ни добрых, ни злых.
Терпеливо собирайте свидетельства о тех , кто пал за себя и за Вас .
Придет день, когда настоящее станет прошедшим,
когда будут говорить о великом времени и безымянных героях,
творивших историю.
Я бы хотел, чтобы все знали – не было безымянных героев, а были люди,
которые имели своё имя, свой облик, свои чаяния и надежды.
И муки самого незаметного из них были не меньше, чем муки того, чьё имя
войдёт в историю.
Пусть же павшие будут близки вам ,как друзья, как родные, как вы сами.
Люди! Я любил вас. Будьте бдительны.
Юлиус Фучик
Записки кавалериста. Глава 10.
Записки кавалериста
6-го кавалерийского казачьего корпуса имени И.В.Сталина
июль 1941 года
Вокруг Никитина было несколько командиров из его штаба.
В ближайшее же время каждый получил задачу. Тщательно выбиралось место для предстоящей атаки. Нужно было организовать и провести в жизнь задуманное. Но совершенно неожиданно, на следующий же день, началась погрузка военнопленных. Под ударами прикладов военнопленных офицеров грузили в огромные грузовые автомашины "Бюсинги". В кузове машины пленные должны были лечь и не двигаться. Малейшее неповиновение - расстрел. Через два дня генерал Никитин и Степнов, оказались в лагере военнопленных Белая Подляска.
Огромное поле лагеря Белая Подляска, обнесённое колючей проволокой, было изрыто ямами, в которых ютились измученные люди.
По лагерю шныряли подозрительные типы, выискивая комиссаров и евреев.
На следующий день, вечером, в лагерь привезли больного и измождённого генерал-майора Алавердова.
"Здравствуйте товарищи!"- проговорил Алавердов, опускаясь в ямку, где лежали Никитин, Степнов, Поносов, Горский и другие командиры, окружавшие генерала Никитина. Бодрое приветствие и близкое сердцу слово "товарищ” - звучали в устах генерала Алавердова, как пароль верности Родине. Генералы знали друг друга давно, знал Алавердов и Степнова ещё по службе в Закавказье.
"Положение наше незавидное, товарищи, - бежать нужно",- высказал без обиняков своё мнение Христофор Николаевич Алавердов генералу Никитину и Степнову. В глазах Алавердова светилась решимость и не сгибаемая вера в победу Красной Армии.
"Согласен с тобой, Христофор Николаевич. Нужно только, чтобы ты немного отошёл. - Уж больно ты плохо выглядишь",- заметил Никитин.
"А я на четвереньках на восток к своим согласен лезть",- серьёзно отозвался Алавердов.
Медленно тянулись мучительные и голодные дни.
"Нужно, чтобы наши ближайшие товарищи пошли по лагерю, в ямки, - к нашим бойцам. - Пусть каждый боец знает, что победа, все равно будет наша. Не может победить фашизм свободный народ, которому Гитлер готовит рабство", - с воодушевлением проговорил однажды Алавердов.
"Это верно, - не может фашизм победить страну, в которой восторжествовал передовой строй",- подтвердил Никитин слова Алавердова.
"Мы пойдём Иван Семёнович, - пойдём по всему лагерю и будем говорить людям то, о чём вы с генералом Алавердовым сказали нам",- с волнением высказался Степнов.
"Да это надо, товарищи. Я вижу в этом нашу главную и священную задачу",- подтвердил генерал Никитин.
Большие черные глаза Алавердова блеснули догадкой. Он провёл рукой по лысому, до черна загорелому черепу.
"Пойти вы должны, друзья, но действовать нужно осторожно, - заметил он. Сходив к товарищам по разным местам лагеря, - вы уже не должны там появляться снова. Кон...спи...ра...ция! - понимаете? запомните, вы не в полках у себя в армии. Вы в тылу врага и ведёте против него политическую борьбу. Цена всему этому - жизнь".
"Я уже сказал товарищам, Христофор Николаевич, что побывав однажды в каком-нибудь месте - в лагере, нужно сразу-же выбирать стойких товарищей и потом через них поддерживать всё время связь с остальными. Хороших людей много и, я думаю, в этом затруднений не будет",- уточнил Никитин.
"Совершенно правильно. Но места встреч тоже должны быть хорошо выбраны, - чтобы они не вызвали подозрения",- согласился Алавердов.
Вдруг над самой ямой, где лежали Никитин и Алавердов с товарищами, раздался гортанный крик: - " Встать! Становись!"
Несколько унтер-офицеров бегали по ямам, поднимая военнопленных. Лагерь зашевелился. Из ям вылезали измученные люди.
Посредине лагеря, заложив руки за спину, ходил нервничавший немецкий капитан. В открытые ворота лагеря вошла рота солдат. Когда строилась группа военнопленных, в которой находились генералы, Никитин, отозвав в сторону Степнова, проговорил: - "Эти варвары могут сделать все, вплоть до того, что пустить оружие против безоружных людей. По моей команде в случае необходимости, вы с группой подобранных вами людей, должны моментально обезоружить унтер офицеров, находящихся внутри лагеря и тут же атаковать восточный сектор лагеря. Сбор в том лесу, коротко изложил Степнову задачу генерал Никитин, указав глазами на чернеющий вдали лес. Полковник Орловский атакует ворота и вахту и присоединяется к вам. В атаке использовать камни, доски, одеяла и плащ-палатки", - добавил Никитин.
"Есть!"- ответил Степнов и тут же затерялся среди множества людей.
Тем временем генералы Никитин и Алавердов имели короткий разговор с полковником Орловским, капитанами Поносовым и Ивановым и старшим лейтенантом Горским.
Ощетинившись широкими тесаками винтовок, автоматами и пулемётами, рота немцев, отбивая шаг, маршировала в лагерь.
"Интересные манипуляции",- заметил с иронией Алавердов, глядя на марширующую немецкую роту.
"Хорошо было бы, если б они подальше вглубь лагеря зашли", - отозвался Никитин.
"Вот я об этом как раз и думаю",- подтвердил Алавердов.
Но в эту же минуту немецкая рота остановилась, глухо ударив о землю прикладами винтовок. Опутанные проволокой ворота лагеря открылись и длинный, приземистый "Мерседес", в сопровождении трёх камуфлированных "Опелей", пройдя пропускную вахту, остановился возле роты. Из "Мерседеса", важно, с напускной медлительностью, вышел невысокий немецкий генерал-полковник. Он снял фуражку с огромной тульёй и стал вытирать череп, едва поросший бесцветными, жидкими волосами. Капитан, ожидавший начальство, сердито про себя проворчал, -
"Сакрамент! - Опять этот Мильх!" Старый вояка ещё первой
империалистической войны, капитан Клаус хорошо знал нынеш¬него генерал-полковника Мильха.
Из остановившихся, рядом с Мерседесом машин, вышло до десятка немецких лётчиков, увешенных железными крестами и дубовыми листьями.
"Добро пожаловать!" - весело проговорил Мильх, обращаясь сопровождавшим его офицерам и направляясь к быстро шедшему ему навстречу Клаусу.
Цокнув каблуками, Клаус чётко отдал рапорт и сделал шаг в сторону, желая пропустить Мильха и его свиту. "Может, не вспомнит этот комбинатор Мильх старого друга по первой мировой войне" - подумал про себя Клаус. Но у Мильха было хорошее настроение, и он вспомнил:
" А, старый друг, капитан Клаус!".
"Яволь!" - сухо ответил Клаус.
Мильх протянул руку и великодушно похлопал по плечу старого капитана. Клаусу снисхождение Мильха было не по себе.
"Много ли среди военнопленных ты выявил комиссаров и евреев? "- спросил Мильх у Клауса, поглядывая на сопровождающих его немецких воздушных асов.
"Это не моя задача. Я солдат, а не полицейский", - коротко ответил Клаус, а сам подумал: - Ведь нужно же так измениться, отречься от роду и племени только, чтобы про¬лезть в генералы".
Клаус хорошо знал, что ещё во время первой мировой войны Мильх и Геринг были лётчиками-лейтенантами германской армии. Однажды в воздушном бою Мильх и Геринг сбили по паре французских самолётов. Такое количество для каждого из них в отдельности ничего, кроме благодарности, не давало. Тогда Мильх и Геринг решили общую сумму сбитых самолётов приписать кому-нибудь одному из них. Это давало право на получение самой высокой награды. Бросили жребий, - Геринг получил орден и стал быстро повышаться по службе. Подымаясь, сам он подтягивал Мильха, чтобы тот не выболтал об ордене, который сыграл весьма серьёзную роль в карьере Геринга. Однако Геринг знал один факт в качестве контр-меры против Мильха. Мать Мильха была еврейка. Мильх это всячески скрывал и по всякому случаю старался показать себя в угоду фюреру, как непримиримый антисемит. Когда случалось так, что Мильх высказывал своё неудовольствие, будучи обойдённым в чинах и орденах, и намекал Герингу на случай со сбитыми самолётами, Герин басовито смеясь, не прочь был напомнить Мильху о его маме-еврейке.
"Мерзавец без чести и племени",- подумал Клаус глядя на Мильха, который подошёл к группе военнопленных, среди которых находились генералы Никитин и Алавердов.
Двигаясь медленно вдоль ряда, Мильх остановился против крупного генерала Алавердова. Казалось, что Мильх хочет надуться, чтобы сравняться с крупным Алавердовым. Желая видимо придать себе внушительный вид, Мильх расставил ноги и, глядя снизу вверх, спросил: -
"Скажите генерал, - когда кончится война? ".
Измождённое лицо Алавердова выразило презрение.
"Война только началась и кончится она не скоро. Очень не скоро!"- ответил Алавердов.
Когда переводчик перевёл ответ Алавердова, Мильх захохотал.
Немецкие асы, заносчиво улыбаясь, ближе подошли к Алавердову, рассматривая его в упор.
"Вы уверены в этом?" - спросил Алавердова молодой нагловатый полковник, увешанный до пояса крестами и дубовыми листьями к железному кресту.
"Конечно", - ответил Алавердов.
Строй военнопленных при¬тих, ловя каждое слово своего генерала.
"А кто победит в этой войне?"- снова спросил Мильх генерала Никитина, стоящего рядом с Алавердовым.
Никитин помолчал, не желая разговаривать с Мильхом.
"Кто же победит в этой войне?" - снова спросил Мильх генерала Никитина. Когда переводчик хотел, было перевести вопрос Мильха, Никитин поднял руку:
"Не надо, я понимаю без вашего перевода, - сказал он - В этой войне победит правда",- твёрдо проговорил он.
После перевода переводчика Мильх вскрикнул: " Чья, правда?"
снова спросил Никитина Мильх.
"Я думаю, что здесь не место нам философствовать, генерал, - у вас своя, правда, а у нас своя. А поскольку двух правд на свете не бывает, вот война и определит - на чьей стороне правда. "Цыплят по осени считают" - заключил Никитин.
Переводчик с трудом переводил Мильху ответ Никитина. А когда дошёл до поговорки, он спросил: "А насчёт кур, или как там - цыплят, вы что-то сказали?"
"Ничего, - вы правильно сделали перевод, - хватит",- объяснил Никитин
Генеральский осмотр Мильхом продолжался недолго.
Мильх и его асы, посетив лагерь, хотели, видимо, посмотреть на советских генералов и старших офицеров. Они представляли себе пленных советских офицеров как людей потерявших облик и волю к сопротивлению.
Но увиденное их разочаровало.
"Мне кажется, что война действительно может затянуться, господин генерал",- высказал мнение полковник, когда "Мерседес", плавно амортизируя на полевой дороге, мчался к аэродрому.
"Война закончится в течение нескольких недель, так говорил Фюрер "- Мильх не договорил, что сказал фюрер. Но одного упоминания, что фюрер сказал нечто другое, было достаточно, чтобы думать, так как думает фюрер.
Когда военнопленных распустили по своим ямам, разговоров среди них не было конца.
Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2012 год.
Записки кавалериста. Глава 11.
Записки кавалериста
6-го кавалерийского казачьего корпуса имени И.В.Сталина
июль 1941 года
"А что, - разве не верно, что правда на нашей стороне.
Мы ведь не нападали на немцев!? А раз она с нами, значит и победим мы!"- говорил молоденький рябоватый солдат, делая себе замысловатый окоп с глубокой нишей, чтобы было теплее ночью.
"Оно-то может быть и так, да только вряд ли мы дотянем. Изведут нас фашисты проклятые",- проговорил высокий худой солдат с натянутой на уши пилоткой. Он сидел прямо па земле и, засунув руки глубоко в карманы, безучастно смотрел на работающих товарищей.
"А ты вот что Шапкин, не ной над душой, Христа ради! Будешь сидеть, - погибнешь как муха. Понял? Если горько на душе становится - ты двигайся и гони к черту всю нудоту. Человек, как кошка, - живучий! Вот так Шапкин, - давай, копай - вместе спать будем",- оскалив белые зубы на обветренном лице, проговорил рябоватый солдат.
"А чем копать-то?"- с недоумением спросил Шапкин.
"Ну, брат, - сапёрных лопат тут нету. Копай палкой, камнем, костянкой какой. - Чего найдёшь, тем и копай. Немец нам антресоль не построит. Копай брат, чем попало, А коли нечем - зубами приспосабливайся, тоже хорошо".
Шапкин, не понимая, смотрел на товарища.
"Да, да - точно. Если до зубов дело дойдёт, - человек злее становится.
А зло брат, Шапкин, в наших условиях, тоже помогает. Злого человека и смерть ... того ... побаивается. Точно".
"Если бы знали мы, что к нам такие гости пожалуют, - можно б кое-что сообразить”,- заметил Степнов, когда он вместе с Алавердовым и Никитиным решили пройтись вечером перед своими ямами.
"У нас будут ещё такие случаи, Никодим Дмитриевич. Сейчас нужно, чтобы народ обрёл веру в нашу победу. А тогда дело пойдёт. Чудеса будут творить наш люди"- проговорил Никитин.
Когда за гряду высоких тополей, окаймляющих станцию Белая Подляска, медленно опускалось солнце, командиры, окружающие Никитина и Алавердова, разошлись по огромной территории лагеря.
Из окружающих темнеющих лесов стлалась низом прохлада.
"Пойдёмте к нам в яму, товарищ полковник",- пригласил Степнова молодой боец после того, как Степнов, заметив на его сапогах отметины от шпор спросил: - "Какого полка?"
"48-го Белореченского!" - отозвался боец.
В яме было пятеро.
"Мы уже знаем, как наш генерал разговаривал с немецким генералом - молодец, - похвалил боец белореченец генерала Никитина. Только вот расскажите нам, товарищ полковник, - почему мы победим?"
"Правильный вопрос, это вы все должны знать, - подтвердил Степнов.
Во-первых, мы победим потому, что наш народ не может стать рабом фашистов. А фашисты открыто говорят, что они хотят господствовать в нашей стране. Это не желание быть рабами фашизма поднимает наш народ, от мала до велика, на борьбу с врагом. В нашей стране неиссякаемые материальные ресурсы. У нас достаточно пространства для манёвра. Волю народа к борьбе с врагом, все материальные ресурсы страны и географические условия, - все будет поставлено нашей партией на защиту Родины. Кроме того у нас есть союзники во всем мире. Там также и людские, и материальные ресурсы неисчислимы. Фашизм показал всему миру своё звериное обличье, и он будет уничтожен, как уничтожают бешеных собак", - разъяснил Степнов.
Сумерки спускались над лагерем. Бойцы, лежащие в ямке вместе со Степновым, несколько мгновений молчали.
"А почему так сейчас получилось, товарищ полковник? - Неужели у нас сил не хватило, чтобы сдержать фашистов?”- спросил из угла ямы грубоватый голос.
"Да, товарищи, - это самый трудный вопрос. Много тут мы не знаем. И потому судить-рядить об этом сейчас не следует. Кто виноват - народ потом рассудит. А сейчас нам держаться надо, крепить товарищество, помнить о матери Родине".
И снова все помолчали.
"А хватит у нас народу-то, товарищ полковник. Гитлер-то всю Европу против нас погнал",- спросил Степнова казак-белореченец.
"Хватит товарищи! А тех, кого Гитлер против нас "гонит", - вояки не надёжные. Разве может человек сознательно воевать за Гитлера, когда он подмял под сапог страну этого человека?"
"Конечно, нет",- согласился белореченец.
"А бежать из лагеря нужно?" - спросил до сих пор молчавший совсем исхудалый боец.
"Можно и должно, - подтвердил Степнов. Только все это нужно тщательно продумывать. Помните, что воевать можно с фашизмом не только там - на фронте, но и тут в тылу у фашистов. У нас много друзей"- добавил он.
"Вот это правильно! - заметил грубоватый голос. До фронта не доберёшься теперь трудно. А тут - вон лес! Освободился из лагеря и бей немцев и в хвост, и в гриву!"
"Правильно",- ещё раз подтвердил Степнов.
Казак-белореченец выглянул из ямы. Было уже темно.
"Вам пора, товарищ полковник, как бы вас шпики не заметили, что вы у нас были. Уже человек пять задушили, но ещё не всех вывели предателей. Давайте мы вас, как будто, из санчасти больного препровождать будем",- предложил он.
"Молодцы хлопцы, что соображаете", - похвалил Степнов.
До своего места Степнов дошёл благополучно.
"А вы тоже осторожно товарищи!"- предупредил он своих провожатых.
"А нам что, - нас - ищи ветра в поле!"
Бойцы тут же растаяли в темноте. Укрывшись с головой куском плащ-палатки, Степнов долго рассказывал генералам о своих беседах с бойцами. К полуночи собрались все командиры, ходившие к бойцам. Было установлено, что врачи лагерного лазарета очень хорошо искусно ведут работу среди военнопленных, - помогают слабым, снабжают медикаментами и продуктами группы, идущие в побег.
Ночью, когда уже все спали из дальнего угла лагеря, что примыкал ближе к лесу, тишину ночи разорвали длинные очереди пулемётов. Просверливая темноту ночи, полезли ввысь хвостатые ракеты. Они лопались в вышине и предательскими фонарями повисали над лагерем.
"Ур...р...р...а!" - слышались отчаянные крики военнопленных атакующих колючую проволоку. Огромный лагерь зашевелился, загудел. Из земляных нор выскакивали люди, но тут же со стоном падали на земь, расстрелянные перекрёстным пулемётным огнём с вышек. По интенсивности огня чувствовалось, что два пулемёта держали под обстрелом место, где находились высшие советские офицеры. Вокруг окопов генералов уже лежали около двадцати человек командиров, которые были готовы выполнить любой приказ.
"Товарищам Орловскому, Степнову и Поносову! - приготовиться для атаки по намеченному плану!"- отдал распоряжение генерал Никитин.
В ту же минуту, гремя коваными сапогами по деревянным настилам, вокруг проволочной изгороди уже бежали роты немецких солдат, поднятых по боевой тревоге. Рядом в лесу загудели моторы танков. Мощные прожекторы, прорезая темень ночи зашарили по изрытому полю огромного лагеря. Уже после рассвета, когда с территории лагеря были убраны около двухсот человек убитыми и ещё большее количество раненных, вокруг лагеря, через каждые двадцать метров ещё стояли немецкие автоматчики. По лагерю с палками бегали злые унтер-офицеры и били всех, кто им попадался под руку.
"Выходи строиться! - кричали они, заглядывая в ямы, в которых лежали военнопленные. Поедите в Германию! Вы узнаете, что такое настоящая культура!"- кричал распоясавшийся длинный рыжий унтер-офицер, заглядывая в окоп, находившийся рядом с местом Никитина и Алавердова.
Кто-то из пленных перевёл слова немецкого офицера.
"А мы уже увидели вашу культуру! - крикнул сержант из окопа. - Так и переведи, видели мы уже эту культуру".
Унтер офицер моментально остановился, а потом заорал как ошпаренный.
"Кто это сказал? Я расстреляю всех в этой яме, если вы не скажите мне, - кто сказал эти слова!?”- бесновался унтер-офицер.
Лагерь шумел, раздавались крики, строились колонны.
"Не надо Прохор - не выходи!"- удерживали товарища пленные.
"Нет уж братцы, - всем вам страдать и за меня не след, - ответил товарищам плотный круглолицый сержант. Я сказал!"- вылезая из окопа, проговорил Прохор. Сверля глазами пленного рыжий унтер-офицер, подался к Прохору и, развернувшись, ударил его в лицо - раз, другой. Прохор стоял неподвижно. Только в карих небольших глазах вспыхнули злые огоньки.
"Я тебя научу, руссише швейн, как говорить о великой Германии!"- кричал унтер.
"А у нас вот бьют не так, - внешне спокойно проговорил Прохор, решившись на крайность и учитывая обстановку в лагере.
Вот так у нас в Сибири бьют",- проговорил он и молниеносно нанёс унтеру два, последовавших один за другим, удара.
Схватившись за живот, унтер упал и закатил глаза.
"Смывайтесь братцы кто куда!" - крикнул Прохор и через несколько секунд около пустой ямы лежал, едва переводя дыхание рыжий унтер. Только когда через проходные ворота лагеря группы пленных уже выводили, и они двигались для погрузки на станцию, унтера заметил его приятель.
"Ты что это брат? - что случилось!?"- спросил он рыжего Фрица. Унтер уже понял, что искать виновника, нанёсшего ему страшный удар в подреберье, - поздно.
"Что-то с животом сегодня у меня не ладно",- соврал он, опираясь на плечо приятеля и двигаясь к вахте.
Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2012 год.
КАРБЫШЕВ ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ
Рассказывает журналист Ариадна Сергеевна Юркова:
Генерал-лейтенант инженерных войск. Учёный. Видный фортификатор.
Главный инженер РККА.
Москва, Смоленский бульвар 15, элитная многоэтажка, довоенной постройки.
-Я сижу в большой квартире у Лидии Васильевны Карбышевой, вдовы
генерала.
Лидия Васильевна красива красотой своего почтенного возраста:
среднего роста, аккуратная фигура. Роскошные седые волосы, собранные
в высокую пышную прическу. Яркие синие глаза.
Она рассказывает о муже:
Дмитрий Михайлович родился 26 октября 1880 года в Симбирске.
Значит, к началу Великой Отечественной войны генералу был 61 год.
Фамилия Карбышев в переводе «Черная мышь».
Дмитрий Михайлович участник русско-японской войны 1904-1905 г.г.
- Мы познакомились на позициях под Порт-Артуром. Я приехала на
войну медицинской сестрой. А познакомились так: у меня были роскошные длинные, до колен волосы. Потеряла гребень. Очень переживала свою,
казалось в боевых условиях невосполнимую потерю. А Карбышев, младший
чином офицер, неожиданно приносит мне гребень. Так и познакомились.
Внешне он не блистал: темное, в оспинах лицо, черные волосы.
Не речист. Основательный. Спокойный.
Участник строительства фортов Брест-Литовска (Брестской крепости).
Вот судьба – 22 июня 1941 года война застала его в Бресте.
Он руководил фортификационными работами по укреплению Брестского укрепрайона.
Пленен был в районе Бреста, больной, контуженный.
В Красной Армии Дмитрий Михайлович был с 1918 года.
Начальник кафедры военно-инженерного искусства и военной истории
Военной Академии им. М.В.Фрунзе.
Признанный ученый. Более 100 научных работ изучались военными инженерами во многих странах мира.
В первую мировую войну воевал на Юго-Западном фронте.
В немецком лагере Хаммельбурге (офлаг XIII-Д), где с 1941 года содержалось более ста генералов Красной Армии, лагере офицерского состава, генерал Карбышев был истинно Знаменем Сопротивления в плену. Очень выдержанный и сдержанный, очень больной, полуглухой, убеждённый в победе СССР, передававший эту веру в беседах стремящимся к нему младшим командирам. Именно генерал Карбышев сказал: «Лагерь - это тоже
война, и здесь надо оставаться бойцом». Именно он произнес в беседах:
«Красная Армия откроет ворота Берлина ключами, которые нам вручили
предки».
Карбышева возили в Берлин, предлагали сотрудничество, военно - научный
институт, доставку в Берлин семьи, находящейся в России. Категорический отказ.
Скромный, не выдвигавший себя ни в чем от других военнопленных,
осторожный в общении – таким он остался в памяти тех, кто нашел в нем
духовную моральную опору. Непримиримый к любым посулам и мероприятиям Германии. Чувство преданности и ответственности перед
Россией – вот стержень военнопленного генерал-лейтенанта инженерных войск Карбышева.
Вечером 17 февраля 1945 года в Маутхаузен ввели новый этап.
Несколько сот узников. Их не повели распределять по баракам.
Их оставили стоять на апель-плаце. Из брандспойтов, выведенных из окон ближних бараков, ударили нещадные, бьющие, потоки ледяной воды.
Измученные, изможденные люди падали. И тогда на обреченных обрушились эсесовцы. Били. Били насмерть. И вновь хлестали потоки ледяной воды…. В эту февральскую ночь было – 14 градусов.
К рассвету все, вошедшие на апель – плац вечером, были мертвы.
Ледяная корка одела закоченевшие мертвые тела…
Об этой массовой казни рассказал майор авиации Панфилов Иван Алексеевич, командир полка истребителей. Он - узник Маутхаузена видел
эту казнь из окна своего барака. Никто не знал, что среди погибших был
генерал-лейтенант Карбышев. Никто из эсесовцев его не выводил из общей
толпы обреченных. Никто его специально не превращал в ледяную статую.
ТАКОВА ПРАВДА ИСТОРИИ.
После освобождения концлагеря Маутхаузен бывший узник, бельгиец рассказал в Советском посольстве, как убили Карбышева… И машина заработала, ведь рассказал иностранец. 16 августа 1946 года Карбышеву
было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).
В Маутхаузене воздвигнут памятник: обнаженный старый генерал, скрестивший руки на груди, выступает из глыбы (ему по пояс) голубого
мрамора. Лицо решительное. Он не сломлен. Непокоренный не побежден.
Скульптор Цигаль.
Так родилась легенда.
Лидия Васильевна с горечью поведала, что после пленения Дмитрия Михайловича, их семью едва не выселили из квартиры. Спасло посмертное присвоение Героя.
В большом кабинете профессора Карбышева я познакомилась с его взрослым сыном, внешне копия отца.
Отец мечтал, что его дочь Елена станет инженером, по его стопам.
Елена стала инженером кораблестроителем.
http://photo.qip.ru/photo/mmiroslav/.../209908996.jpg
Картина художника Семена Ефимовича Подорожного
бывшего узника концлагеря Маутхаузен.
http://photo.qip.ru/photo/mmiroslav/.../209908969.jpg
Памятник генералу Карбышеву Д.М. в концлагере Маутхаузен.
http://photo.qip.ru/photo/mmiroslav/.../209908990.jpg
Табличка на месте гибели генерала Карбышева Д.М.
в концлагере Маутхаузен.
P.S. Сохранена авторская орфография.
Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Записки кавалериста. Глава 12.
Записки кавалериста
6-го кавалерийского казачьего корпуса имени И.В.Сталина
июль 1941 года
На небольшой станции Белая Подляска шли погрузки военнопленных в вагоны. Лающий крик висел над станцией. Казалось, что кроме фашистских оккупантов ни кто не живёт на этой безлюдной станции. Колонна военнопленных, где были генералы, и их ближайшие товарищи располагалась возле выходной будки, ожидая погрузки. Через каждые десять метров вокруг колонны стояли автоматчики. Солнце поднялось уже высоко и нещадно обжигало головы и лица голодных людей. Во рту ещё не было ни росинки.
Но вот за высоким забором станционной выходной будки показалась головы девушки и совсем маленького - лет 7-ми мальчика. Лица их выражали глубоко сочувствие. Открыв высокую калитку, мальчик вышел из двора и, обогнув дощатый забор и подав какой-то непонятный знак, исчез среди зелёных деревьев.
Из-за высокого забора, вместе с головой девушки теперь показалась ещё голова женщины.
"Прочь! Прочь! Прочь!" - кричали конвойные солдаты.
Головы то скрывались, то обратно появлялись над кромкой забора.
"Вот она Польша, - оскорблённая и униженная врагом",- проговорил тихо генерал Никитин, следя за польскими женщинами. В эту же минуту плеск живительной влаги зашелестел сзади. Обернувшись Степнов увидел того самого мальчика стоящего среди пленных с ведром воды.
"Пейте панове, я ещё принесу",- с типичным польским акцентом спокойно говорил мальчик. Он нагибался, черпая кружкой воду и подавая её в протянутые дрожащие руки жаждущих людей. Льняные, отливающие блеском кудряшки, обрамляли высокий лоб мальчика, из-под которого смотрели светлые глаза. В эти мгновения, этот маленький мальчик-герой, казалось, представлял, перед попавшими в беду советскими людьми, всю многострадальную Польшу, протягивающую руку помощи и дружбы своему великому соседу.
”Пшёл прочь!"- закричал ефрейтор. Один из немецких конвойных, заметил мальчика среди военнопленных. Остальные караульные отвернулись, сделав вид, что не замечают ничего особенного.
"Пшёл! Пшёл!" - бушевал ефрейтор.
"Я юж скинчав!"- проговорил мальчик, дерзко блеснув глазами в лицо выслуживающемуся ефрейтору.
" Неси ещё! " - крикнул мальчику старый солдат из конвоя.
"Зараз бенде!"- улыбнувшись, проговорил мальчик и через несколько минут снова появился с ведром воды. Пристыженный безмолвием своих товарищей ефрейтор успокоился. И тогда из-за высокого забора в колонну полетели куски хлеба, варёная картошка, соль, завёрнутая в газету с последними известиями о тяжёлых боях в районе Смоленска.
"Кажется, уже начинается крепнуть наш сплошной фронт",- заметил Степнов, прочитав отдельные крикливые сообщения немецких газет.
"Иначе быть не может",- проговорил внимательно слушавший Степнова генерал Алавердов. Никитин сидел рядом и внимательно наблюдал как уже во всех колоннах польские подростки и девушки поили водой советских военнопленных, делились с ними куском хлеба.
"Будет время, когда нас, наверное, уже не будет в живых, любопытный историк ещё и ещё раз зафиксирует подтверждение большой дружбы простого польского народа с нашим народом",- проговорил он многозначительно.
Уже когда, ощетинившись автоматами и пулемётами, эшелон проходил высокую будку, из её двора поднимались многие руки польских друзей.
А над всеми ими, поднявшись во весь рост, стоял белокурый мальчик. Поезд все быстрее набирая скорость рвался на запад. Перед глазами возникали и быстро убегали на¬зад лёгкие постройки, красивые железнодорожные станции, хутора и местечки, утопающие в зелени.
Но мертвенно-бледной была эта красота. Большая страна - Польша, её жизнерадостный и трудолюбивый народ, подобно улитке, скрывшись в собственную скорлупу, казалось, не жил, а существовал, глубоко ненавидя своих поработителей. Поезд мчался почти без остановок. Там, где было много людей, из окон вагонов, на обрывках газетной бумаги, на лоскутах белья летели записки с бодрыми словами: -
"Мы победим! Враг уже задыхается и будет разбит!"
Лучиками доброй надежды врезались эти ободряющие слова в сознание каждого поляка. Когда колеса вагонов застучали на стыках огромного железнодорожного моста через Вислу, солнце только взошло. Его косые лучи отбрасывали далеко в реку длинные тени высоких пирамидальных тополей и переливались перламутром в стремительных водоворотах реки. Пустынен был берег вокруг. Только часовые с автоматами сонно шагали между рядов и валунов колючей проволоки предмостных укреплений.
А на высоком западном берегу Вислы, увенчанная остроконечными шпилями костёлов и куполами православных церквей, - лежала раненая красавица Варшава. Поезд, воровато останавливаясь, медленно вползал в город. Он был похож на чудовищного дракона, увозившего в своё логово украденные им жизни людей. А люди, у которых, казалось бы, все уже было потеряно, с ужасом смотрели на израненный город, на руины кварталов и изуродованные памятники и скверы.
Чаша великого гнева и беспредельной ненависти к врагу переполнила их сердца.
Все дальше и дальше на запад.
Но вот и логово фашистского зверя – Германия.
За окнами замелькали педантично прибранные станции и полустанки. Поодаль, куда вели аккуратно прибранные, обсаженные плодовыми деревьями дороги, - сквозь зелень деревьев, просматривались островерхие черепичные крыши деревень с обязательной кирхой посредине. А дальше, на пологих склонах, чётко проектировались безукоризненно ровные ряды копен скошенных хлебов. Но не на крупных вокзалах, где умышленно, казалось, задерживался поезд, не на маленьких остановках, где проезжали, со всеми рядом с поездом, немецкие крестьяне, впрягшие в арбу
рядом - коня и корову, - нигде зрелище привезённых измождённых пленных не вызывало восхищения. Только какой-нибудь подхалимствующий бюргер, в шовинистском угаре, прохаживаясь вдоль эшелона военнопленных и посматривая - видит ли его начальство, выкрикивал иногда - "Большевистская зараза!"
"Проходи дальше фашистская гадина!"- высказался кто-то из военнопленных на чистом немецком языке, одному такому бюргеру.
Как ужаленный, брызгая слюной, бюргер остервенел.
"Стрелять их до одного! - кричал он. - Большевистской заразы нам не надо!"
Около вагона, откуда бюргер услышал отповедь, собрались несколько солдат.
"Кто кричал?!" - спрашивал разъярившийся фельдфебель, стреляя вверх из револьвера. И когда дело дошло до того, чтобы отцепить вагон, поезд тронулся. Солдаты, подхватив винтовки, побежали к своему вагону.
После этого инцидента поезд меньше останавливался и все больше петляя уходил вглубь Германии.
В первых числах августа поезд остановился на небольшой станции в широкой долине. Рядом с аккуратно прибранной станцией по обеим сторонам дороги, ведущей в долину, громоздились здания небольшого городка. На небольшом белом щите надпись "Hammelburg".
Когда военнопленных выгрузили из вагона, жители города увидели ужасное зрелище.
Рядом с вагонами на платформе пакгауза, сгружали мёртвых людей.
Их складывали штабелями и накрывали брезентом, чтобы ночью увезти отсюда.
"Уходи! Прочь!” - кричали в ярости солдаты, отгоняя толпившихся вокруг станции местных жителей.
Военнопленные строились в колонны и вытягивались по шоссейной дороге, которая пересекая у самого города мост через небольшую реку, уводила через долину в высокое нагорье. Измученные в пути без воды и пищи военнопленные шли, едва передвигая ноги. Уже никакие окрики и угрозы расстрелом, со стороны конвоя, не могли заставить людей идти быстрее. Нещадно палило августовское солнце, мутнело в голове. Степнов вместе со старшим лейтенантом Горским поддерживали под руки совсем ослабевшего генерала Никитина, капитаны Иванов и Поносов помогали идти Алавердову. Едва передвигая ноги, рядом со Степновым шёл полковник Орловский. Кавалер ордена Красное Знамя, одиннадцать раз раненный в гражданскую войну, Иван Илларионович Орловский, указав на жителей Хаммельбурга проговорил:- "А все-таки, Никодим Дмитриевич, они не похожи на победителей".
"Вся их страна не похожа на страну победителей, - отозвался Никитин на слова Орловского. Немцы прячут глаза перед той страшной ответственностью, которую взвалил на них фашизм",- добавил генерал.
"И, тем не менее, им придётся отвечать за все содеянное",- проговорил Алавердов.
А между тем, за занавесками открытых настежь окон стояли окаменелые немецкие женщины. Охваченные ужасом они смотрели на едва живых скелетов, медленно двигающихся перед их глазами, падающих, вновь встающих и при поддержке товарищей снова двигающихся вперёд.
Что ждало этих людей там высоко в горах, где издавна был военный лагерь, где ещё в первую мировую войну погибло столько русских военнопленных!?
А колонны все шли и шли, преодолевая крутой серпантин серой дороги. Вот уже оставшийся позади Хаммельбург, казался далёким общим замком, который обрамляла светлая лента реки, а конца дороги, вьющейся вперёд в горы всё нет. Иссякли последние силы. Но вот дорога пошла ровней и за поворотом влилась в широкую улицу чопорного городка. Двухэтажные дома стояли безукоризненными рядами и навевали мир и уют этого укромного уголка. Только бело-чёрный полосатый шлагбаум и будки с орлом для часового, говорили о том, что здесь расположен военный городок.
Ещё дальше вглубь черты военного лагеря ещё больше обозначались. Провис внизу, в котловине, за приземистым и уютным офицерским казино увитым плюшем виднелись жёлтые деревянные бараки, сплошь опутанные колючей проволокой. В одной из загородок видны были пленные французы, которых можно было опознать по их защитному обмундированию. А далее внизу копошились в своих серо-сизых кителях пленные сербы.
Офлаг XIII-Д. Хаммельбург.
Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2012 год.
