ПУБЛИКУЕТСЯ ВПЕРВЫЕ.


Четыре тысячи погибших за одну ночь.
Была холодная ветреная ночь . Ворота лагеря раскрылись, чтобы
пропустить колонну в 4000 человек, новый "транспорт", эвакуированный
из другого лагеря. Изнемогающие от устали, голода и жажды люди, проехавшие трое суток в наглухо заколоченных вагонах, шли, сейчас еле передвигая ноги. В эшелоне и по обеим сторонам дороги от станции до лагеря остались десятки трупов умерших и пристреленных конвоем.
Вновь прибывших построили на главной площади. Кругом стояла охрана из эсесовцев и пожарных.
Ждали коменданта.
Он пришел выхоленный, франтоватый, с толстой сигарой во рту. От него пахло ромом.
- Кто такие ?
Ему доложили.
- Больные есть? Кто больной поднять руку!
Поднялся лес рук: около половины всей колонны.
Лицо коменданта побагровело.
- Что?! Шерфлюхт нох маль!* Столько, больных? Симулянты проклятые!
Я вам покажу!
Прошло несколько секунд. В голове коменданта созревало решение.
Приказ - был краток, но выразителен.
- Загнать всех в, баню, под душ, дать на десять минут холодной воды, выгнать всех - на площадь, построить в шеренги непокорных бить, через час повторить процедуру и продолжать до тех пор, пока все не подохнут. Ясно? Когда кончится доложить. Он пыхнул сигарой, засопел и медленно удалился.
Началась бойня. Голых людей загоняли в подвальное помещение душевой, и в течение десяти минут на них лилась ледяная вода. Затем их палками выгоняли на площадь. Трещали кости и черепа, ручьями текла кровь, слышались крики и стоны умирающих и растоптанных в свалке, людей.
Усердно, до пота старались эсесовцы, не отставали и пожарные. Эта страшная бойня длилась всю ночь. Люди падали, умирали, истекая кровью, замерзали, покрываясь тонкой ледяной коркой. Дикие вопли, глухие стоны, громкие проклятия на всех языках. Тут были и русские, и поляки, и итальянцы, и евреи...
Под утро комендант сидел у себя в кабинете с опухшими от бессонницы веками. Задумчиво смотрел на недопитый стакан "шнапса* и устало думал о судьбах Великой Германии. Ему было грустно.
Вошел гауптшарфюрер *
- Всё? - устало спросил комендант, поднимая на него тяжелые веки.
- Никак нет, господин комендант. Осталось 86 человек. Не умирают, господин комендант.
Что такое? Почему не умирают?
Гауптшарфюрер пожал плечами.
- Не хотят господин комендант.
Комендант поднялся с кресла и громко сказал: Не хотят? А ну пойдемте.
Ночь кончалась, но было еще темно. Бледные лучи прожекторов освещали площадь, усыпанную замершими, окровавленными трупами. Кучка голых людей с посиневшими от холода телами, испачканные в крови своей и своих товарищей, жалась в углу у каменной стены. Палачи уставшие бить отдыхали в сторонке, дымя сигаретами.
Комендант подошел нетвердой походкой в кучке голых.
Кто такие?-спросил он строго.
Гауптшарфюрер доложил:
-Русские, господин комендант, в основном русские.
Ферфлюхте большевикен! *- выругался комендант и вдруг, неожиданно для всех расхохотался.
- Так ты говоришь, Ганс, не хотят умирать? Ну что ж? и правильно. Кто же хочет умирать? Молодцы. В пьяном мозгу его созрело новое решение:
- Завести в баню, под душ, дать на полчаса теплой воды. И каждому по сигарете. Одеть и в карантинный барак.
Яволь, хер комендант ответил покорно гауптшар¬фюрер.
Комендант зажег потухшую сигару, пустил струю ароматного дыма, усмехнулся и слегка пошатываясь ушел.
Дул пронзительный ветер. Над Маутхаузеном брезжило хмурое февральское утро, 1945 года .Пожарные стаскивали трупы к зданию крематория.
Начинался новый день .


Георгий Пурвер.
Москва

* Немецкое ругательство
* Офицерский эсесовский чин.
* проклятые большевики
** так точно, господин комендант

Рассказ написан в 1945 году очевидцем, узником концлагеря
Маутхаузен, ополченцем из Москвы,
ученым Георгием Леонтьевичем Пурвером.
сохранена авторская орфография