Три дня на Иньве-реке
Чермоз, август сорок второго. Шел второй год войны. Приметы ее заметны на каждом шагу. Мало стало мужчин, зато много беженцев, женщин и детей. Старушки в длинных очередях, мимолетных встречах у колодцев вели разговоры только об одном: кому «похоронка» пришла, кто и что пишет с фронта, о карточках, о бедах и горестях своих и чужих, о сводках Информбюро.
Немец через степи рвался к Сталинграду. Завод в Чермозе каждое утро и вечер, надрываясь от гудков (гудки звали рабочих на смену), деловито производил смертельный груз для врага. По улицам поселка ходили диковинные «студебекеры», сверкая яркими красками. Ребятня толпами собиралась поглазеть на американское чудо техники.
Мальчишки все дни играли в «русских» и «немцев». «Немцев» в игре явно не хватало, никто не хотел стать хоть на короткое время фрицем. Заставляли штрафников. Мы, ребята с Советской улицы, заканчивали блестящую военную операцию: фашист был разбит, шел допрос пленных.
- Ты, Гитлер поганый, - кричал Алешка Симонов, прижав к забору мальчишку лет девяти, - сейчас допросим и казнить будем!
Мальчик, растирая грязным кулаком слезы по лицу, стоял на коленях и хныкал:
- Не хочу быть Гитлером! У меня брат на фронте бьется пулеметчиком!
К нам подбежал Егорка Выголов, мальчик с Советской улицы. Отец его был на броне и работал кузнецом на заводе. У всех нас на улице имелись клички, по кличкам и звали. Всех Выголовых кликали Шушарами, и Егорка тоже был Шушара.
- Игорь, - обратился ко мне, - дело есть!
- Говори, что за дело.
- Мать уже неделю покоя не дает. Кричит: «Бездельник, ветрогон, совсем от рук отбился! Утром встал, глаза не протер, не умылся и шмыг на улицу! А вечером приходишь, когда все спят. Довольно бегать, баклуши бить. От других ребят дома польза есть, ходят по грибы, по ягоды, а ты, как дикий жеребец, морду задрал кверху и скачешь по улице. Хватит! Кончилось мое терпение. Все! Пожалуюсь отцу, он тебе спустит кожу с мягкого места или убирайся к тете Нине в рейд по ягоды». Вот я к тебе с предложением: выручай, нужен напарник, дорога дальняя - пятнадцать километров. Идем со мной! Брусники там видимо-невидимо. Тетка Нина, когда к нам заходила, сказывала, она сама с нами пойдет.
Я с радостью согласился. Но как дед и бабушка воспримут мое желание? Я побежал к деду. Он подумал, покряхтел и переспросил:
- Тетка Нина? Помню еще девчонкой! Серьезная девица была.
А бабушка запричитала:
- Куда ты, тебе еще десять лет, Егорке одиннадцать! А там леса нехожены, заблудитесь и пропадете! Погоди-ка, схожу я к Ивановне, матери Егорки, переговорю.
После длительных переговоров и напутствий нас все-таки отпустили.
И вот мы в пути. Природа благоухала, поспевающая рожь золотистыми косами укрывала поля. Где-то впереди, в деревне Каракоска, прокричал петух, на поскотине замычала корова. Лесная дорога привела к Усть-Иньвенской росстани.
Я вспомнил слова деда: от росстани начнутся поля, деревни, луга. Поля от леса отделяла изгородь из жердей с воротами на дороге. Прошли ворота, лес остался позади, а впереди, сколько можно было окинуть взглядом, поля без единого деревца. Зеленое овсяное поле, тронутое легким ласковым ветерком, бесконечной волной убегало вдаль и сливалось на горизонте с бирюзою неба.
Показались крыши домов. Это было село Усть-Иньва. Оно раскинулось на высоком берегу Камы. Крепкие, добротные дома, в основном пятистенки, опоясанные узорчатыми палисадниками, строго и внушительно стояли в окружении многочисленных черемух, рябин и высоких тополей. Широкие зеленые улицы протянулись вдоль Камы. Мы спустились к середине горы, к ключику, пили ртом леденящую воду и обсуждали, как найти дорогу к рейду. Помогла нам женщина, пришедшая на ключик за водой.
- Чьи вы будете и откуда идете, углашки? – спросила строго она.
- Мы, тетенька, до рейда идем, а где дорога к нему, не знаем.
- Спускайтесь по тропинке с горы до реки Межевой, за ней будет дорога до Иньвы по лугам.
Поселок Иньвенского рейда встретил нас тишиной и безлюдьем. Был обеденный перерыв, и мы застали тетю Нину дома.
- Хлопчики мои милые! Какие вы молодцы! Сами дорогу нашли? Вот это неожиданность! Садитесь за стол, я вас накормлю.
Мы ели вкусные душистые зеленые щи и наперебой рассказывали последние новости.
- А знаете, мальчики, - вдруг предложила она, - день летний долгий. Вы еще успеете за ягодой сходить в ближайший бор. А завтра мы отправимся ко второму бакену. Бакенщиком работает мой знакомый, вместе в Чермозе учились. Он нас поведет на нехоженые места.
Тетя Нина ушла в контору рейда, а мы кинулись искать перевозчика. На берегу Иньвы, в кустах, дремал на досках старик-перевозчик в ожидании пассажиров.
- Соберется народ на лодку, - сказал он равнодушно, - тогда и поедем, и отвернувшись от нас, тихонько захрапел.
Через час лодка доставила нас на противоположный берег.
- Держитесь вон за теми, - посоветовал нам перевозчик. - Они ягодницы знаменитые, - и указал на старушек, которые бойко выскочили на берег и, не оглядываясь назад, быстро пошли по тропинке в лес. Мы бегом догнали ягодниц и пристроились им в хвост.
- Яковлевна, - сказала одна из старушек, - кавалеры ноне нас провожают.
- Вижу, подружка, - и, повернувшись к нам, спросила: - Мальчики, вы чьи? Что-то я вас не знаю.
- Из Чермоза мы, бабушка.
- И кто это вас, таких малолеток, в такую даль отправил? Заблудитесь в лесу и сгинете. За нами не тянитесь, мы далеко идем. Хотите, дам совет? Приведем мы вас на ягоды, в глубь леса не ходите, держитесь тропинки: и ягоды наберете, и дорогу домой не потеряете.
Вот и первая ягода! Кисло-сладкая брусника таяла во рту и вызывала острое желание есть, есть, пока не приестся. Мы уминали ярко-алую ягоду, ползая на коленях. Спохватились уже поздно: старушки незаметно утянулись в глубь леса, оставив нас одних с ягодой и нашими проблемами.
- Что будем делать? – спросил Егорка.
- Здесь поберем ягоду, а потом пойдем домой.
Мы собирали бруснику вблизи тропинки, но ягод было мало. Ведь это оборки, то есть места, по которым прошла не одна артель ягодников. Егорка вдруг закуролесил и стал предлагать:
- Игорь, ягод нет, идем домой!
Я вспомнил деда и бабушку, их разговор с нами. Меня отпустили с условием, что я не буду бездельничать - ветер пинать, а принесу обязательно ведро ягод. Спорили мы друг с другом минут тридцать. Егорка, видя, что меня не убедить, ушел в сторону, в березняк, и притих. Я было принялся за сбор ягод, как услышал встревоженный голос:
- Игорь, Игорь, скорей ко мне! Помоги!
Я бросился на крик. Мальчик сидел на пеньке с задранной штаниной и, скривив губы, внимательно рассматривал ногу.
- Вот она, проклятая, укусила.
- Кто она? Кто укусил?
- Змея! Видишь маленькую ранку? Это ее укус! Все, Игорь, я погибну!
- Пойдем скорее домой, - предложил я, - там, на рейде, кто-нибудь поможет!
- Знаешь что, - рыдая, заговорил Егорка, - яд быстро идет по крови. Дошел до сердца, и амба, ты уже мертвец! Давай перевяжем ногу выше укуса и задержим яд. Дай твой ремень!
Я снял ремень и помог Егорке перетянуть ногу. Он нашел палку, прихрамывая, постанывая и охая, поплелся домой. Я ему помогал, как мог. Мне жаль было Егорку. Мои мысли были лишь о том, как его скорее доставить в рейдовский поселок. Что с ним будет дальше? А вдруг он умрет? Вот влипли мы в историю!
Кое-как добрались до реки, ждали долго лодку. Егорка все стонал и закатывал от боли, а может быть, от страха глаза. Подошли наконец к дому тети Нины. Егорка вдруг швырнул корзину и палку оземь и принялся бешено плясать, напевая:
- Обманули дурака на четыре кулака, а на пятый дуло, чтоб тебя продуло! Никто меня не кусал! Я соврал, чтобы сорвать тебя с ягод! Ха-ха!
Он упал на зеленую полянку, катался на спине и дрыгал ногами. Злая и горькая обида ослепила меня, и я набросился на товарища с кулаками. Егорка сначала нехотя отбивался от меня, но когда у него под глазом засветился фонарь, а нос распух, как молодая картошка, он тоже остервенело замахал руками. Никто из нас не хотел уступать. Драка завязалась нешуточная.
- А ну-ка кыш по углам, петухи драчливые, - услышали мы строгий голос тети Нины.
Она растащила нас по сторонам. У Егорки текла кровь из носа, у меня кровоточила губа.
- Я думала, вы в лесу. Иду, хотела ужин знатный приготовить для моих работничков, тушенку мясную в лавке взяла. Думаю, придут усталые, голодные. Нет, мальчики, я вами недовольна! А ты, Егорка, невыносим! Не зря мать на тебя жалуется: совсем от рук отбился! Марш в квартиру умываться, привести себя в порядок!
Через час, помирившись и дав слово тете Нине, что они так больше делать не будут, мальчики сидели за обеденным столом и уплетали жареную картошку с тушенкой. Тетя рассказывала нам о Васе, бакенщике, к которому мы пойдем завтра.
- Егорка знает, это я тебе говорю, Игорь. Сама я чермозская и в Чермозе выросла. А с Васей познакомилась в школе, в девятом классе. Помню первую нашу встречу. В класс вошел высокий, стройный юноша. Волосы на голове русые, лицо чистое, глаза синие-синие, взгляд внимательный и доброжелательный. Сел он ко мне за парту. Так два года и просидели вместе. Характер у Васи прямой, открытый, справедливый. Учился неплохо, но главной его страстью был спорт. Любил Вася соревноваться, побеждать, быть впереди. Помню его фантастический заплыв по Чермозскому пруду: плотина – Напарья – плотина. Двадцать один пловец соревновался, закончило только двадцать. Вася, естественно, первый, с отрывом от второго пловца на четыре метра. Затем областные соревнования пловцов, там он был вторым. Дистанция была двадцать пять километров. Вася сразу вырвался вперед и лидировал до двадцать четвертого километра, а на финише его обошел опытный пловец, чемпион Урала. Вася очень переживал свое поражение: не рассчитал силы и в конце выдохся. Хороший урок на будущее.
- А знаете что, - вдруг предложила она, – идемте сегодня к Васе.
За ужином окончательно решили: идем к бакенщику сегодня. Если пойти завтра, то пока до ягодных мест доберемся, полдень уже будет.
И вот мы уже за Иньвой, идем по лугам берегом Камы. Трава уже скошена, луга без нее смотрятся как-то уныло и сиротливо. Местами огромные скирды сена слегка оживляли грустную картину. Это слева. А справа шумит, плещется волной матушка Кама. Чайки пронзительными криками провожают буксир, который неутомимо тащит баржу вниз по течению в сторону Чермоза. Солнце уже скрылось в лесах. Луговой воздух, наполненный запахами скошенной травы, ароматного сена дурманит голову, бодрит тело. Через час были на месте.
Домик бакенщика показался не сразу. Мы подошли к нему вплотную и только тогда увидели его в середине небольшой березовой рощи. Гостей здесь явно не ждали. Из ворот на злой лай собак вышел мужик, с русой бородой, в синей рубашке и черных брюках, босой. Он внимательно приглядывался к нашей ягодной экспедиции. Впереди шла, улыбаясь, тетя Нина. Лицо мужчины вдруг просветлело, он тоже улыбнулся и шагнул нам навстречу:
- Здравствуй, Нина! Вот так встреча!
- Принимай гостей, Вася! - ответила тетя Нина. – Пришли поглядеть на твое житье-бытье.
- Заходите в дом, - пригласил бакенщик и отогнал собак, которые не так радушно, как хозяин, встретили нас и пытались нагнать страх своим возбужденным лаем.
- Белка и Лапко, на место! – громко приказал Василий.
И собаки, скуля и тихо тявкая, ушли за конюшню.
Внутренность дома была проста и неприхотлива. Одна комната, в левом углу за загородкой русская печь с камином. Стол, два стула, скамья довершали интерьер.
- К ужину поспели, - сказал Василий. – Ездил к бакену фонарь зажигать, сетку проверил. Улов неплохой: щучка, язь, линек. Уха сварится отменная.
- Мы уже ужинали, - засмеялась тетя Нина. – Но от ухи не откажемся!
Уху ели молча, обжигаясь, часто утирая капли пота с лица.
После ужина разговорились. Нас Василий уложил спать на мягкую медвежью шкуру в комнате, а сам ушел с Ниной в уголок на кухне.
- Нина, как ты попала в Иньвенский рейд? – спросил Вася.
- Если все подробно рассказывать, ночи не хватит, - засмеялась тетя Нина. – Слушай. Последний раз мы виделись на прощальном вечере в Чермозе в ноябре сорокового года, когда ты уходил на действительную службу в армию. Я училась в то время на курсах бухгалтеров в Молотове. В мае курсы закончились, приехала в Чермоз и стала работать в леспромхозе. А тут вдруг эта война. Мы с девчонками пришли в военкомат, просимся добровольцами на фронт. Записали наши фамилии и твердо заверили: как придет разнарядка на войска ПВО, пригласим и будем делать набор. В октябре нас вызвали в военкомат и приказали: «Идите в больницу на медосмотр. Будете здоровы, годны для воинской службы - добро пожаловать! Оформим в действующую армию». В Чермозе я комиссию прошла без сучка и задоринки. Отправили нас в Молотов. Там снова медкомиссия. Проверяли очень строго и многих девчонок отсеяли, в их число попала и я. Почему? Причина сформулирована так, как сказал врач: «Практически Вы здоровы, милая барышня, но рентген показал затемнение в левом легком (в детстве воспалением переболела). Сейчас это не опасно, но для армии Вы не подходите».
И поехала я домой не солоно хлебавши. А дома еще одна неприятная новость: на мое место приняли другого бухгалтера. Так я оказалась без армии и без работы. Спасибо подружке. Ты ее не знаешь, вместе учились на курсах. Она сообщила, что есть свободное место в Иньвенском рейде. С января сорок второго года работаю в рейде, знакомых появилось много, а вот друзей не завела. А теперь твоя очередь, Вася. Расскажи о себе.
- Понимаешь, Нина, война только еще набирает обороты, а я уже отвоевался. Помню, как ты с девчонками из нашего класса провожала меня. Сел на пароход: прощай, Чермоз! Затем Красные казармы, учебка в Камышлове. И стал я заправским пограничником. В феврале сорок первого года отправили меня на Дальний Восток охранять границу от японца. Было все: и военные столкновения, и засады, и захват шпионов. Но не это нас волновало: на западе немец рвался к Москве. Мы буквально все просились добровольцами на фронт.
В середине ноября старшина Усманов по секрету принес нам радостную весть: нашу дивизию перебрасывают под Москву. Радовались мы, как малые дети. Вот посадка в эшелон, и поезд помчал нас на запад.
Первый бой приняли под Волоколамском. Затем началось наступление, немец попятился назад. На всю жизнь запомнится десятое декабря сорок первого. Нашей роте приказали взять деревню Быстрянку. Деревушка небольшая, стоит на горе, лесов нет. Немец укрепился основательно: дзоты, окопы, пушки, пулеметы. Пять раз ходили в атаку, но только под утро ворвались в деревню и стали кромсать фрица. Не поверишь, Нина, такая ярость у нас была, ведь полроты полегло за эту высоту! А какие были ребята! А когда гнали немцев от деревни, задело и меня. Немецкий снаряд накрыл напарника моего, Ваню Поликарпова, сразу насмерть, а меня тяжело ранило. Три месяца скитаний по госпиталям, затем перекомиссия и заключительный диагноз: не годен к военной службе. Списали, отправили домой.
Приехал в родную деревню Баканята в начале апреля. Отдохнул немного и пошел устраиваться грузчиком на пристань Усть-Чермоз. Увидел меня как-то Ермолаев, начальник пристани, и говорит:
- Посмотрел я твое дело, начальник отдела кадров принес. Какой из тебя грузчик? Каму любишь?
- А кто ее не любит, если на ней вырос?
- Давай определяйся бакенщиком.
- Куда?
- Да на второй бакен. Рядом Иньвенский рейд, от скуки не умрешь, отдохнешь, а осенью по окончании навигации учиться пошлю на штурмана. Молодые, смелые ребята нам очень нужны.
- Вот так я стал вторым бакенщиком.
- А как связь с Усть-Чермозом держишь? - поинтересовалась Нина.
- На рейде есть телефон и рация. Когда надо, быстро соединяют.
Глаза мои медленно закрывались, голоса Василия и Нины стали затихать, и я заснул.
Разбудил меня робкий луч солнца, нарушивший сумрак комнаты. Слышно было, как топилась печь, как на кухне Вася что-то шептал Нине, а она приглушенно смеялась. Егорка спал, причмокивая губами.
- Вставай, засоня! – толкнул товарища.
Густой туман навис над Камой. Мы столкнули с берега лодку и поплыли к бакенам. Река, убаюканная прохладой ночи и обласканная утренним туманом, дремала. Вокруг нас царила сонная тишина. Солнце, похожее на мохнатого желтого медвежонка, отчаянно барахталось, рвалось, стремилось вырваться из объятий плотного тумана. Но напрасно! Василий, уловив мой взгляд, сказал:
- Едем за Каму, на озеро Гусинец. Удивительное место! Кедрач там растет редкий для Урала. Много ягод, грибов, рыбы. Лежит оно среди непроходимых болот, к нему ведет неприметная тропинка.
Дорогу к озеру я не запомнил - ничего примечательного. Редкие перелески сменялись болотом, где росли чахлые березки и низкая трава. Когда пришли к озеру, я не мог налюбоваться им. Озеро, как драгоценная серебряная чаша, было окаймлено сосновым бором с юга, кедровой рощей с севера. Мы стояли на большой пологой горе, чистой от деревьев и кустарников, покрытой густым ковром лесной травы. Противоположный от нас берег зарос камышом, осокой, ивняком. Болото неумолимо надвигалось на водную гладь озера, отвоевывая у него метр за метром.
Терпкий и душистый букет запахов леса, травы, воды, багульника пьянил нас. Мы спустились по горе к озеру. В болоте гоготали испуганные гуси, многочисленные выводки утят шныряли в камышах взад и вперед, малек стаями грелся в теплой воде на мели.
- Здесь жирует крупный карась и окунь, - сказал Василий. - Малька окуня мы с отцом посадили в озеро пять лет назад. Карась - абориген этих вод. Идем в балаган, лишние вещи оставим, и пошли за ягодой.
Справа от нас под большим кедром стояла небольшая избушка, срубленная из сосны. Василий достал из кармана часы и сказал:
- Сейчас одиннадцать часов, пять часов собираем ягоды, час на обед и сборы домой. В восемь вечера мне нужно быть на реке, зажечь фонари в бакенах. Ваша дорога вон туда, - и он указал на сосновый бор, - а я осмотрю кедрач, займусь обедом.
Брусника в сосновом бору была на редкость крупная, спелая. Собирать ее было одно удовольствие. Мы и не заметили, как ягода заполнила наши корзины вровень с краями.
Я и Егорка вернулись к избушке. На берегу горел костер, Василий колдовал над закопченным котелком. Уха, издавая душистый запах, возбуждала аппетит.
- Идите искупайтесь, - предложил бакенщик. - А после добро пожаловать к костру!
Ели вкусную уху, жареных на углях карасей и пили чай, настоянный на лесных целебных травах. Нина попросила вторую кружку чая.
- Вот бы питаться так каждый день! - воскликнула она.
- Дело немудреное, - заметил Вася, - не работать и постоянно ходить на озеро Гусинец.
- Эх, кабы не война, можно было бы взять отпуск и провести его здесь, - мечтательно сказала Нина.
Обратный путь показался нам короче. Василий по просьбе Нины рассказал нам, как он с отцом нашел дорогу на озеро. По дороге Вася подстрелил двух рябчиков из двустволки.
Под вечер, часов в восемь, мы пришли на Каму. На реке было шумно. Два буксира, нарушив привычную для этих мест тишину, тащили, надрываясь, огромный плот. Капитаны буксиров заметили нашу лодку, заливистыми гудками приветствовали бакенщика Василия. Василий, сдернув с головы фуражку, приветливо махал капитанам и громко кричал:
- Счастливого плавания!
Проводили буксиры и плот, зажгли фонари и поплыли домой.
- Дядя Вася! - вдруг закричал Егорка. – Смотри, на берегу не ваша собака?
- Не может быть. Они у меня на цепи охраняют дом. Погоди-ка, так это ведь Белка! Что это значит? Поехали быстрее!
Оставив тетю Нину в лодке, мы бросились к дому. В конюшне кричали перепуганные куры, на чурке у сеновала лежала окровавленная голова петуха, поодаль у поленницы валялся на земле топор. Рядом с ним застыл в смертельной позе, с остекленевшими глазами Лапко. В доме все вещи разбросаны, из чулана в ограду протянулась полоска муки и крупы.
- А где же телок? – вдруг вспомнил Василий.
Мы кинулись в загон, теленка там не было.
- Ну, гады, далеко не уйдете! - угрожающе прошептал бакенщик. – Белка, вперед, ищи след!
Собака сразу взяла след и яростно рванулась на луга, к реке Иньве. Мы не отставали от Василия. Мы мчались все дальше и дальше, притворившись, что не слышим крика девушки нам в след. Около трех километров пробежали по дороге, которая тянулась лугами вдоль Иньвы. В ляге, у небольшого озерка, горел костер. У костра сидели двое мужчин и хлебали из котелка варево. Пахло курятиной. Теленок, привязанный к сухой вербе, стоял, наклонив голову.
- Белка, замри! – тихо приказал Василий и взвел курки двустволки. – Сейчас мы устроим обед с вышибаловкой.
- Эй, вы, дезертирские хари! - раздался твердый голос Василия. – Встать! Поднять руки и отступить от костра на пять шагов! В руки нечего не брать, стреляю без промедления!
Дезертиры, испуганно вертя головами, отступали от костра.
- Еще пять шагов назад! - прозвучала команда Василия. - Стоять и не шевелиться!
Мы подошли к костру, в траве лежали ружье и карабин.
- Мальчики, берите оружие и назад, за мою спину! – приказал Василий и обратился к дезертирам: – Забудьте дорогу к моему дому. Следующая встреча для вас будет последней! А теперь топайте отсюда поскорее!
Грабители попятились к осиновой роще, держа руки над головой и следя за двустволкой Василия. Как только они достигли первых деревьев, бросились в густую траву. Лесная роща и трава скрыли их от наших глаз. Когда возвращались домой, то на камских лугах встретили взволнованную Нину.
- Кто это, Вася?
- Дезертиры. Второй раз у меня побывали. Совсем обнаглели. Милиция ищет их, но напрасно! Они при ее появлении исчезают в лесах. Ищи иголку в сене! Все они местные, из Чермоза и ближних деревень. Леса знают отлично и легко уходят от погони.
Мы долго сидели, не зажигая лампу. Василий предупредил, что дезертиры могут снова прийти к дому, взяв подкрепление. Уснули поздно. Василий с ружьем остался на ночь дежурить на сеновале.
Утром нас разбудила Белка. Она громко лаяла, жалобно скулила, визжала и кидалась в сторону реки. Что это значит?
- Мальчики, - догадалась тетя Нина, - Василий уехал к бакенам. Неужели дезертиры напали?
Не помню, как мы добежали до Камы. На песчаном берегу лежал Василий и тихо стонал. Правое плечо заливала кровь, но он был еще в сознании.
- Нина, останови кровь! Помоги мне добраться до дому.
Девушка платком перетянула руку, подняла с нашей помощью раненого на ноги и повела его к дому. И вот мы уже дома, в избушке. Василий, перевязанный всеми средствами, лежал на кровати и медленно рассказывал:
- Стреляли, когда я возвращался домой. Стоял густой туман. Убийц было трое, они буквально изрешетили лодку. Я бросился в воду, поплыл, но пуля все же задела меня. Еле добрался до берега. Белка была со мной, остальное вы знаете. Игорь и Егорка, бегите в рейд, пусть позвонят в Чермоз по телефону и сообщат о ЧП. Я с Ниной буду лечиться.
Четыре километра до Иньвы пробежали на одном дыхании. Не припомню такого бешеного бега. Сердце готово было выскочить из груди, мы дышали, как загнанные лошади, пыхтели, как паровозы. Лодки и перевозчика на реке не было.
- Егорка, - предложил я, - ты кричи, вызывай переправу, а я попробую перебежать по бревнам реку.
Надо только усвоить два простых правила бега: не бояться, что провалишься под бревна, и не задерживаться долго на одном бревне. Бег должен быть ровный, скользящий, непрерывный. Я выбрал запань, где лежало много бревен, и стремительно бросился вперед. Прошел половину реки, три четверти, осталось всего пять метров, и тут моя левая нога подвернулась, я закачался, не удержал равновесие и медленно погрузился в воду. Оставшиеся пять метров преодолел где по бревнам, а где и вплавь по воде.
Вот и контора. Мокрый и возбужденный, вбежал на второй этаж.
- Где у вас главный начальник? - спросил я женщину, сидевшую за большим столом.
- Тебе кого надо, мальчик?
- Начальника рейда, - вспомнил я наказ Василия. – Я со второго бакена, там ЧП, в дядю Васю, бакенщика, дезертиры стреляли. Нужно срочно позвонить в Чермоз, в милицию и на пристань.
Женщина по телефону куда-то позвонила, и через несколько минут пришел мужчина в военной гимнастерке и галифе. На груди у него сверкал орден Красного знамени. Это был начальник рейда. Расспросив подробно меня, он позвонил в милицию и на пристань. Прибежал Егорка. Его перевезли на лодке ягодники. Начальник рейда после разговора с Чермозом сказал нам:
- Молодцы, ребята! Вы настоящие герои. Об этом я сообщил в Чермоз. Отдыхайте! Часа через два придет катер, и вас возьмут на борт. К Василию и Нине на моторной лодке я отправил фельдшера, участкового милиционера с помощниками. Все будет хорошо!
- Галина Петровна, - обратился он к женщине, - покормите мальчиков в нашей рабочей столовой. Пусть они обсушатся, приведут себя в порядок. За проявление личной храбрости приказываю каждому выдать усиленный недельный продовольственный паек. Благодарю за службу! – он крепко пожал нам руки.
В столовой женщины-повара накормили нас на славу. И напоследок тетя Глаша, шеф-повар, принесла нам недельный паек рейдовского рабочего: три буханки черного хлеба, две банки сгущенного молока, две банки американской тушенки, банку рыбных консервов, две банки кабачковой икры, сахар.
После обеда пришел катер. На нем уже были тетя Нина, Вася, наши корзины с ягодами, много незнакомых людей.
- А где милиция? – не удержался я от вопроса.
- А они уже за Камой, ушли преследовать бандитов.
Катер стремительно шел вниз по Каме. Слева проплыли обширные луга. Прошли Усть-Косьву, поворот, и перед нами открылись чермозские пойменные луга, река Чермоз и пристань. Нас поджидала грузовая машина. Василий сел в кабину, мы забрались в кузов.
Так закончилась моя одиссея. Три дня на Иньве прошли как мгновение. Судьба распорядилась так, что мы оказались в центре событий не только там, на берегу таежной Иньвы, но, что нас удивило и озадачило, и на улицах, и в общественных местах Чермоза. О нас, как героях, написали в районной газете, да еще поместили наши фотографии. В школе на первое сентября директор объявил нам благодарность. Мальчишки и девчонки с нашей улицы целый месяц ходили вслед за нами, восхищенно смотрели нам в рот и ждали, что мы еще скажем. Дед мой в разговоре с соседями и родней не мог нахвалиться героическим внуком-тружеником.
- Подумать только, ему десять, а он корзину брусники полон набрал. Далеко пойдет!
Теперь о дезертирах. Долго за ними гонялся милицейский отряд, многих отстрелял в лесах. В плен сдались только двое. Был открытый суд. Он приговорил главаря Кыласова Ерофея к расстрелу, а за второго, рядового Архипа, жена заступилась. Она привела в суд шестерых детей и стала кричать:
- Забирайте моих детей, если мужа расстреляете. Я одна эту ораву кормить не согласна!
Не знаю, что подействовало на членов суда. Может, другие обстоятельства? И отправился Архип в трудармию. После войны еще семь лет Архип Карпов в лагерях валил лес.
Прошло несколько лет. Я перешел в восьмой класс. Как-то на площади возле клуба металлургов вдруг встретил Василия. На нем был парадный костюм речника. Вспомнили былое, встречи на Иньве.
- А где Нина? – спросил я. - Встречал ее?
Вася засмеялся:
- Каждый день вижу. Поженились мы с ней четыре года назад, после той исторической встречи. Два сына растут. На днях пошла работать бухгалтером. Живем на Усть-Чермозе. Она деньги считает, а я вожу пароходы по Каме и Волге, стал капитаном.
- Вот почему я вас так долго не встречал, - сказал я с огорчением. - Ты все в плавании, Нина с малышами, а я на пристань не хожу.
- Приходи, - засмеялся Василий. - Пароход покажу, с ветерком прокачу. Прощай, будь здоров! И пошел вразвалочку через площадь к заводской плотине.