Окишева Милитина Вячеславовна
04 марта 1928 года

ФРОНТОВЫЕ ПИСЬМА.

После мамы осталась коробка с письмами. Письма – солдатские, трех поколений. Письма отца с фронта - это 1942- 1943 годы, моего младшего брата с армейской службы- 60-е годы, и моего сына, тоже из воинской части- это 80-е. Что подвигло маму хранить их все вместе?. Какие чувства объединили фронтовые треугольнички и конверты с армейским штемпелем?. Все трое- любимые мамины мужчины. Но я думаю, здесь не только любовь, но еще и ожидание, пережитое мамой трижды в ее жизни. Ожидание воина со службы - извечное состояние русской женщины со времен Ярославны. Тревога, отчаяние, когда нет известий, и воскрешение с каждым письмом, и надежда, помогающая ждать.
Сегодня я отобрала письма отца. Спасибо маме, она бережно сохранила эти ветхие , множество раз прочитанные листки. В коробке еще нашлись и отцовы документы. Мама сберегла все, даже незначительное. И теперь я могу восстановить этапы и детали жизни отца Окишева Вячеслава Алексеевича. Вот вузовский диплом. Отец учился в Ленинграде в автодорожном институте и получил специальность инженера по строительству автомобильных дорог и мостов. Сохранился другой интересный документ: направление отдела народного образования для поступления в вуз без экзаменов после окончания рабфака. А на рабфак отца направляло железнодорожное депо, где он трудился слесарем по паровозам. Вся его семья- отец, братья, сестры и он трудились на железной дороге. В коробке лежит трудовая книжка, и я знаю, где отец работал после института , в какой должности и с какой зарплатой. Сохранилась его автобиография, всякие справки, еще довоенные повестки из военкомата. Словом, все документы, которые сопровождали по жизни советского гражданина. Многие штрихи отцова облика проступают в этих бумагах. Был рядовым инженером – трудягой, ездил в постоянные командировки, строил в Челябинской области дороги. По анкете- не состоял, не был, не имел.
Но самое дорогое все же - это отцовы письма с фронта, отразившие отрезок жизни с июля 1942, когда призвали в действующую армию и сняли бронь, по ноябрь 1943, когда пал в бою за Украину. Писем, открыток, телеграмм, записок - всего 22 штуки. Написаны письма на тетрадных листах, еще на какой - то тонкой сероватой бумаге, листках из блокнота, посланы в самодельных склеенных конвертах или обычным фронтовым треугольничком. Почерк чисто мужской - размашистый, четкий, хороший слог и грамотность. Никто из нас, детей, не перенял этого почерка. Вероятно, выработался он в работе с чертежами. Отец скрупулезен: всегда называет место, где находится, ставит дату. Я попробую пройти дорогой войны вместе с отцом. Открываю атлас и отмечаю на карте этот путь: Челябинск- Свердловск- Агрыз( это в Татарии, железнодорожная станция, где жили и работали родители отца, его братья и сестры- всех их было двенадцать человек.), Казань- Канаш(это уже Чувашия) – Пенза - Балашов (Саратовская область) – Старобельск (Украина, Ворошиловградская область). Далее географических примет в письмах нет, это уже фронт, а в письмах есть вымарки военной цензуры. Но я предполагаю, что дальше дорога войны пролегала через Донецкую область в Запорожскую, где в боях на подступах к Днепру отец погиб.
В нашей семье изустно передавался рассказ о том, что отца на фронт провожала только я, четырехлетняя. Маму с младшими детьми положили в больницу. Похоже, в инфекционное отделение. Отец не смог с ними проститься. Это событие сохранилось и в моей памяти. Мы шли по пустынной, горячей от солнца улице, держась за руки. На середине квартала он остановился, присел передо мной и что- то долго говорил. А я усиленно кивала головой, а сама думала: «Ведь папа вернется вечером с работы…». Довольно много времени спустя, вспомнила: папа просил поцеловать маму. Велев мне бежать обратно домой, отец резко повернулся и зашагал, не оглядываясь. Он так и не вернулся. И вот письмо о том же эпизоде. Как отозвалось в отце это прощание? « Как скверно сложилась наша жизнь в 1942 год. В момент отъезда из дому и то вместе с семьей не пришлось дома посидеть. Начало мне плохое, но не известно, какой конец. Ребят я так и не видел, все болели, были в больнице. Большое спасибо моей дочери, с которой я провел почти трое суток вместе, не разлучаясь, потаскал изрядно ее сонную на руках. А вот Игоря и Борю не пришлось». Стало быть, были в моей жизни блаженные моменты: сон на руках отца. Как не хватало мне в жизни этих рук, их заботы, их защиты.
Сначала отца отправили в Свердловск на курсы в Черкасское пехотное училище. Почему Черкасское не могу объяснить, наверное, учебное заведение было эвакуировано на Урал. Он окончил курсы в должности командира стрелкового взвода и звании лейтенанта. «К 1 марта, - пишет отец, буду на каком - либо фронте сражаться с гитлеровскими бандитами.»
А вскоре сообщает:«Еду на Юго - Западный фронт.» . По предположению отца эшелон должен был проходить через Челябинск. В письме он просил маму придти на вокзал: Кто знает, может быть эта встреча наша с тобой будет последней в нашей жизни.» (январь 1943) Телеграмма о дате проезда через Челябинск была послана, но эшелон отправили по другой дороге - через Казань. Встреча не состоялась. Но нет худа без добра: поезд сделал остановку в родном поселке отца - в Агрызе, что в Татарии. Отец позвонил (телеграмма потерялась) и к эшелону пришли мать, братья Иван и Константин, сестры Вера и Ольга. Отцовы братья и сестры работали на железнодорожной станции. Воевали Вячеслав ( отец) и Василий, судя по фото в комбинезоне и шлеме - в авиации. И младшая из сестер - Валя связисткой дошла до Берлина. Отец пишет об этой встрече: «Принесли 3 килограмма хлеба, литр молока, пряников и 170 руб. денег. Я не брал, но они силой мне навязали». В этом письме он восхищается младшими сестрами: давно их не видел, уже взрослые девушки - не узнать. А еще сообщает о болезни отца, о трудной жизни родителей: «Хотят свой дом менять на меньший с придачей хлеба, т.к. с хлебом у них очень плохо». Это была одна за всю войну встреча с близкими - редкая радость для воина.
Дорога на фронт оказалась долгой, даже мучительной. В пути много остановок, задержек. Видимо, это раздражало отца. «Вот уже двое суток стоим на одном месте. Сколько еще будем в дороге, трудно сказать».
«Проехал Пензу, в которой был три дня. За всю дорогу один раз помылся в бане. Какое удовольствие, хотя и не менял белье. Недалеко Балашов, а там и фронт близко. Здесь близость фронта не чувствуется, все равно, что в далеком тылу… Чувствую сам хорошо, как будто бы достаточно крепок» (апрель, 1943).
Упоминания о здоровье и самочувствии отца меняются. В дороге - жалобы, или нет – сетования. Но чем ближе к фронту и здоровье, и настроение - бодрее. «Нахожусь в резерве. Жду с часу на час направления в часть. Жив и здоров. Время проходит, ничего не делаю. Накапливаю силы к предстоящим боям» (май, 1943).
«Вот, наконец, я добрался до своей части. Нахожусь на передовой линии, слышу каждый день канонаду артперестрелки и разрывы бомб, сбрасываемых врагом. Пока боев нет, враг и мы стоим в обороне, но отдельные вылазки, как с его стороны, так и с нашей, часто бывают, и каждый раз ему сильно попадает от нас» (май, 1943).
Чем ближе к фронту, тем чаще в письмах появляется мысль о возможной гибели. Но это не душевный надрыв, скорее философский настрой души. «Вы думаете, наверное, уже убит. Но пока, как видите, еще жив, долго или нет буду жив, об этом нельзя сказать. Не знаешь, где тебя смерть подстерегает. У нас в дороге был такой случай, что один лейтенант купался в реке (название реки вымарано цензурой - М.О.) и утонул. Так что неожиданностей и случайностей очень много» (май, 1943).
И снова стояние на месте или утомительная дорога, вызывающая раздражение и усталость. «Пробыл в обороне около двух месяцев. Стремлюсь опять попасть на передовую, но удастся мне это или нет в ближайшее время… На передовой, конечно, лучше, чем здесь». «Пока нахожусь в положении странствующего рыцаря… За дорогу (отца направили на другой фронт - М.О.) изрядно устал, осунулся, чувствую хуже, когда нахожусь вне части. Все хотят победы и окончания войны, надоело все до чертиков!» (июль, 1943).
«Я нахожусь в учебном офицерском полку. Здесь, конечно, хуже во много раз во всех отношениях, чем на фронте. Хочу на фронт, но пока что не отсылают. Все до чертиков надоело, скорее бы к одному концу, эти частые переброски от одной части в другую… Порядка больше на фронте, чем в тылу» (июль, 1943, Старобельск).
Наконец отец на фронте. Война в его письмах отражается во всей ее страшной реальности.
«Вижу ужасы этой войны. Нет такого уголка, где побывал враг, и осталось цело. Везде сплошные развалины, пепел. Поля сплошь заросли бурьяном, только сейчас понемногу оживляется: есть массивы черные и зеленые, но большинство разных цветов. Цветы цветут…» (июль, 1943). «Бои идут очень тяжелые, ожесточенные, и в таких боях много выходят из строя». «Вот уже наши войска заняли Орел, Белгород. Скорей окончилась бы это. Ожидают в скором времени выхода Италии из войны. Как было бы хорошо!»… «О себе могу сказать: живу хорошо, ни в чем не нуждаюсь, а главное чувствую себя хорошо, здоров. Понемногу наши войска продвигаются на Запад» (октябрь, 1943)
Одно письмо из коробки - не маме, а родителям, видимо, его переслали в Челябинск. В этом письме больше подробностей, откровенности в описании войны. Все же в письмах для мамы больше вопросов о доме, о семье, тревоги не за себя, а за детей.
«Я нахожусь в действующей армии. Гоним немчуру в угол (вымарка цензора - М.О.), враг сильно огрызается, цепляется за какую - то складку местности, населенный пункт, роет глубокие окопы, траншеи, блиндажи из 18 рядов бревен под стенами домов. В домах строит крепкие ДЗОТы. Выбивать приходится с большим трудом. При отходе своем села сжигает дотла, население угоняет с собой или расстреливает. Скот уничтожает, даже солому не оставляет, все жжет, оставляет нам пустые места» И при этом, пишет отец, жители возвращаются обратно в разоренные села. Чем дальше на Запад идет отец, чем ожесточеннее бои, тем больше в письмах бодрости и оптимизма, надежды на близкое окончание войны. И еще, чувствуется уверенность в значимости собственного вклада в победу, в необходимость личного участия в освобождении родной земли. «Как я попал в армию, так и на фронте дела пошли хорошо. Давно мне нужно было быть здесь, и давно бы война окончилась. Еще как - нибудь переживем зиму и лето 44г., а там, пожалуй, война окончится». Отец не мог знать, что впереди еще долгий поход по Европе, и полтора года тяжелейших боев, и гибель миллионов.
В том же письме родителям отец сообщает, что был дважды ранен – в бедро и в спину. «Вообще мне пока везет, но на третий раз, наверное, голову оторвут» (октябрь, 1943). Отец видно предчувствовал худшее. Третье ранение было тяжелейшим - в живот, и после нескольких дней мучений он скончался в полевом госпитале на Украине. Отец успел продиктовать последнее письмо - родителям, в котором выражал надежду, что поднимется, и война для него закончится. Но таких ран в условиях полевого госпиталя, видимо, не лечили. Позже, побывав в Великой Белозерке, где похоронен отец, я разговаривала с женщинами, работавшими в юности в том госпитале. Погибших и умерших от ран было столько, что не успевали хоронить.
И все же, основное содержание фронтовых писем посвящено семье, дому. Все мысли отца направлены к нам, все его заботы, душевная боль, тревога – об оставленных близких. Обычное обращение в письмах - «Здравствуйте, дорогая семья! Здравствуйте, мои дорогие домочадцы!» И перечислял всех поименно. Маму, бабушку (звал ее уважительно - мамаша), детей, тетю Олю и ее детей. Передавал приветы зятю Саночкину, своим коллегам, соседям. Меня отличал особо: «Привет Милочке, моей хорошенькой дочери». Мне не кажется, что эта доскональность была данью деревенской традиции, требовавшей перечислять в письме всю родню. Это был искренний интерес к близким, проявление сердечности и доброты, органично присущих этому человеку. Сочувствовал, жалел, советовал, предостерегал словом, душой и сердцем был с оставшимися дома. Пытался утешить и обнадежить бабушку, у которой сын пропал без вести в первый день войны: «Наши много освобождают концлагерей. Возможно, что где - нибудь и Бориса встречу». Спрашивал, что пишет зять Александр, какие вести есть от воюющих сослуживцев.
Но, конечно, главное беспокойство о своей семье, о детях. Письма полны вопросов о самом насущном и о мелочах жизни. Обязательно сообщает о том, что выслал деньги по аттестату и сколько: «Перевел Вам деньги 1500 руб. Посылаю для того, чтобы Вы могли приобрести на зиму продукты».(20. о7. 43) Советует своей молодой жене быть осторожной с деньгами: «Антонина! Будь расчетливой, так как неизвестно, что будет дальше» (20.07.43). «Предупреди сберкассу, а то найдется прохвост и получит за тебя» (18.01.43). «Барахло продавать Вам, думаю, нет необходимости, т.к. позднее его приобретать будет невозможно, все будет очень дорого». Отец знал, что советовать маме. Находились прохвосты, что выманивали у моих простодушных мамы и бабушки то карточки, то деньги. Потому и «барахло» пошло на рынок, иначе семья была бы без хлеба. Особо беспокоило отца наше питание: «Как дело обстоит у Вас с картофелем? Наверное, уже доедаете? Как питаетесь, носите ли из столовой обеды? (18.01.43). Как обстоит дело с огородом? Сумели ли Вы что - либо посадить?» (10.05.43).. Отец тосковал по детям, жалел, что не видит, как мы подрастаем. Беспокоился о нашем здоровье: «Здоровы ли ребята, чем Вы их кормите? Если буду жив и приду домой и будут ребята больны или истощены, то крепко Вам всем попадет!» (11.08.43).. Он как в воду глядел,: к концу войны у всех троих детей обнаружили туберкулез. Конечно, лечили нас со всей основательностью и под жестким контролем, как это делалось только при Советской власти. И здоровье наше наладилось.
Я читаю письма и чувствую мятущуюся в тоске душу большого и сильного человека. Как он хотел сберечь нас, заслонить и спасти от погибели. И в этом желании мощный мотив самопожертвования. Как клятва звучат отцовы слова в одном из писем маме: «Наше счастье будет тогда, когда окончится война и буду жив я,. Антонина! Я жил и работал только для тебя и ребят, и если буду жив и будут у меня руки и голова, будем жить не хуже, а еще лучше, чем жили до сих пор».
Самая большая боль отца - отсутствие писем из дома - в силу того же беспорядка на войне, метания солдата с фронта на фронт, из части в часть. Письма просто его не находили. «Писем не получал 9 месяцев. Наверное, меня давно уже похоронили и не ждут» (октябрь, 1943). «Жду терпеливо от Вас ответа о причине Вашего молчания. Неизвестность заставляет беспокоиться. Если больны, то прошу написать Олю (сестра мамы- М.О.). Мне не ясны причины и их нет, чтобы прервать вечную связь со мной». Из письма мамы, вернувшегося с пометкой «адресат выбыл», я читаю о том, как мама, написав ответ, бежала на вокзал к эшелону, идущему на фронт. Ей казалось - отправить письмо с эшелоном надежнее. Но письма адресата не находили. До самой его смерти. Мое сердце сжимается от боли: я представляю, какая это была казнь для человека, ежедневно встречающего смерть и не имевшего возможности получить поддержку от самых ему дорогих. Во мне теплится надежда: может он все - же получил какие - то вести о нас через своих родителей. Они жили гораздо ближе к фронту, а мама им тоже писала.
Как воспринимал войну мой отец - рядовой инженер, глава большого семейства, положительный и степенный человек? Конечно, как бедствие, губящее страну и людей, как неразумную трату человеческих ресурсов. «Может быть, на этом кончится драка», отмечает он в одном из писем. Какая емкая оценка! Кто- то затеял эту ненужную людям войну, оторвал от дела, от семьи, нарушил налаженный ход жизни. «Соскучился по дому, по своей прежней работе. Вот уже второй год, и уже чувствую, что забыл свою специальность. Пошел второй год, как Вас не видел. Дети, наверное, здорово подросли». Нет в письмах с фронта никакой патриотической патетики, тем более политики. Но уверенность отца, в том, что без его участия не развяжется этот узел всенародной беды (Если не я, то кто же!) поднимает его на пьедестал защитника не только своих близких, но всей России..
На шестидесятую годовщину Великой Победы я отправилась на Украину поклониться отцовской могиле. Я давно не была здесь - события последних лет не благоприятствовали, и Украина, такая родная, такая близкая, стала другим государством. В душе тревога: как- то выглядит сейчас место упокоения отца? На воинском кладбище звенящая тишина. Кипарисы и ели взметнули вершины в небо, зелень газона и яркие пятна тюльпанов. Воздух, благоухающий по - южному: цветут каштаны, сирень. У ног воина, склонившего над могилой голову, охапки цветов. Я нахожу на плите в длинном перечне имен нашу фамилию: «Здравствуй, отец!» Как выразить в словах нахлынувшие чувства: и боль, и благостное умиротворение. Я кланяюсь братской могиле. Я кланяюсь украинской земле, украинцам, оберегающим святое для меня место.