СЕДЛО.


Е.В Секурова

В 1942г на Ровенщине в борьбе с фашистскими оккупантами родилось
Соединение партизанских отрядов. Командовал ими Иван Филиппович Федоров, а
Ровенский подпольный обком КП(б) и областной штаб партизанского движения
возглавил Василий Андреевич Бегма. Через 40 лет в Ровно собрались бывшие
партизаны отметить годовщину этого события. Вспомнить погибших товарищей.
После официальной части Встречи гости посетили те места, где шли когда-то
боевые действия.
Среди приглашенных был писатель Андрей Максимович Дугинец. По его
просьбе состоялась поездка в село Морочно.


Машина подъехала к сельскому Дому Культуры и остановилась. Тот час из нее вышел Николай Тихонович-секретарь обкома. За ним остальные. К прибывшим подошли трое мужчин. Поздоровались. Заговорили. Подъехала вторая машина. Из нее тоже вышли люди.
Андрей все еще сидел, откинувшись назад, нервно покашливая и оглядываясь по сторонам. Расстегнул ворот рубашки.
- Ну, как ты, Андрей Максимович - заглянул Николай Тихонович. - Порядок?
Андрей криво улыбнулся, придвинулся ближе к выходу, помедлил, затем опустил одну, потом вторую ногу и, придерживаясь за дверцу машины, ступил на Морочанскую землю.
Сколько же воды утекло с тех пор, как он, солдатик, голодный, пропахший потом и дымом, подгоняемый войной, пришел в эти места.
И вот, привелось вернуться.
Был у него тогда попутчик и друг - Петя Басов. Шли на восток от границы, как тысячи других солдат, после вторжения германской армии на советскую землю. Немец давно опередил их. Линия фронта быстро откатывалась к Москве, оставляя за собой комендатуры, полицейские участки, лагеря для военнопленных. В одном из таких лагерей Андрей и встретил Петю. Вместе бежали. Сразу же двинулись на восток, к линии фронта. Шли ночью. Осторожно. Боялись попасть в лапы полиции. Днем отсиживались в укрытии, отсыпались и выбирали по карте маршрут. Чудом уходили от опасности.
Добрались до Морочно. Люди добрые приняли, накормили, дали чистую одежду, а путь продолжать отговорили - опасно. Немцы вылавливали отступавших солдат, расстреливали. Остались в Морочно на зиму, а весной подались в партизаны.
Андрей поискал глазами Петра Семеновича Басова,- тот приехал во второй машине. Увидел его, окруженного селянами. Вздохнул и, повернувшись к мужикам, протянул им руку.
Где - то брякнула калитка, скрипнули ворота, залаяла собака. Гусь важно покачивался на зеленой траве у изгороди. К сельскому клубу шли люди.
Кто-то тронул Андрея за плечо. Он оглянулся.
- Филлип !
Перед ним стоял высокий, седой, сутулый мужчина.
- Здорово!
Глаза Андрея увлажнились. Он знал свою слабость – нервы никуда ( и контузия, и жизнь помотала), но старался держаться, не подавать виду, что память о прошлом до боли сжимает сердце. Першило в горле. Повернулся. Обнялись
- Живой, курилка?
- Живой.
Подходили еще люди. Обменивались рукопожатиями. Тоже обнимали. А кто -то стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу.
Наконец, все вошли в клуб. Гостей пригласили на сцену, усадили за длинный стол, покрытый красной скатертью. Зал наполнился людьми.
Первым выступил секретарь Обкома, потом председатель сельсовета. Выступил Басов. Андрей сам попросил дать ему слово ближе к концу. Сидел, присматриваясь и прислушиваясь. Когда, наконец, председательствующий объявил, что сейчас выступит писатель, он встал и, захватив лежащий перед ним томик " Стохода “, пошел по сцене.
Трибуна, неуклюже большая и тяжелая, находилась так близко к краю, что когда он ступил на нее, то показалось, будто поднялся над всеми , а президиум исчез из поля зрения. Графин с водой и стакан он отодвинул в сторону, положил перед собой книжку, заговорил. Ему хотелось не просто рассказать о том, как он писал, но и услышать по возможности каждого - перед ним сидели герои его романа. Они знали события изнутри. И, кроме того, их связывали с ним воспоминания о самых трудных днях его жизни. В зале это понимали. Стояла напряженная тишина. Но стоило кому - то заговорить, он замолкал.
Старик, сидевший в первом ряду, опираясь на палку, вдруг поднял руку.
- Андрей, а ты должен мне сало - сказал он.
- Сало ?- Андрей удивленно уставился на него.- Почему сало?
- А я на выкуп твой отдал .
- На выкуп?
- Вон, какой кусок - старик отставил палку и, вытянув левую руку, правой отмерил расстояние чуть больше ладони, показывая, какой толщины было сало.
Кто -то засмеялся. Кто - то всхлипнул. Тихо о чем-то заговорили.
Андрей вдруг застыл. Губы его еще улыбались, а взгляд остановился. С неожиданной силой в нем проснулось то, что он много лет назад заставил себя забыть, что бы спать по ночам, чтобы жить. Арест в Морочно, полицейский участок, пытки, издевательства, долгие часы падающих на темя капель...
Он достал платок, вытер пот.
Да, да! Он вспомнил! Освобождение пришло неожиданно - морочане выкупили его. Собрали, кто что мог и спасли.
"Ах, ты мил человек1"- думал Андрей - " Ах, вы, милые мои ". Нужно было что - то сказать, найти особые слова. Вместо этого он сошел с трибуны, молча спустился в зал, подошел к старику, пожал ему руку, а когда тот встал, обнял его. Кто -то еще протянул ему руку. Он пожал ее. Пока шел обратно, несколько раз останавливался. Отвечал на вопросы, пожимал руки. Поднявшись опять на сцену, не пошел к трибуне, а приблизился к своему стулу, устало опустился на него. Потом его еще попросили выступить. И он опять говорил, говорил.
Солнце катилось к горизонту, когда собрание закончилось.
Люди, притихшие и странно посветлевшие. Медленно направились к выходу. На улице останавливались, переговаривались, а, расходясь по домам, оглядывались, будто ждали еще чего - то.
Андрей вместе со всеми вышел на крыльцо, глубоко вздохнул, распрямился. Закончилась встреча, которую он так ждал и так боялся. Слава Богу, все прошло хорошо. Грустно. Волнительно, но хорошо.
В стороне на крашенной скамье он увидел женщину в старом мужском пиджаке. Сгорбленная, седая. Она иногда смешно наклоняла голову, что - то говорила, не обращаясь ни к кому.
- Это Олеся, - пояснил Филипп, подходя к Андрею.
- Олеся?
- Ну, да! Помнишь Савчука? На краю села жил. Его младшая дочь Олеся. Все померли. Одна теперь. Да, видишь, совсем помешалась.
Андрей смотрел на старушку, узнавая и не узнавая ее. Помедлил.
- А Ольга, сестра ее, тоже умерла?
- Вышла замуж, уехала. А живет Олеся одна теперь в отцовском доме.
Андрей спустился с крыльца и подошел ближе.
Олеся посмотрела на него.
- Ничего, ничего не скажу! - быстро проговорила она. - Не спрашивай! Не подходи!
- Да, ты успокойся - попытался урезонить ее Филипп.- Это Андрей! Помнишь его?
Но Олеся уже не слушала их. Грозила кому - то пальцем и явно, не была расположена к беседе. Андрей с грустью смотрел на нее, молчал.
- А ведь я, - вдруг встрепенулся он, - в доме Савчука оставил свое седло. - Что, что оставил?- переспросил Николай Тихонович. Он стоял рядом и прислушивался к разговору.
-Седло! – оживляясь, повторил Андрей. - Забросил на чердак. Хотел вернуться забрать, да война помешала.
- Так в чем дело? Сейчас забери!
Все засмеялись, но Андрей остался серьезным.
- Забирать, вроде, не к чему, а вот посмотреть, почему бы нет!
- Вот и посмотри! И мы за одно посмотрим, какое у тебя седло было.
Николай Тихонович, обошел группу людей, подозвал водителя и, глядя в сторону Андрея, что-то сказал ему.
Минут через десять к дому Савчука подъехала черная “волга”. На этот раз Андрей был первым. Быстро вошел во двор. Поднялся по ступенькам. Толкнул дверь. Она со скрипом открылась. Пахнуло сыростью. Филипп старался пройти вперед, Андрей не торопился пропускать его.
В горнице убого, но чисто.
- Мы помогаем. Бабы убираются, кормят ее,- как бы оправдываясь, проговорил Филипп.
Сунув по привычке правую руку в карман брюк, Андрей прошелся по комнате, заглянул за занавес и даже в кастрюлю. Постоял у стены с выцветшими фотографиями. Покачал головой. - И что она здесь одна зимой делает? В больницу бы ее или дом пристарелых.
- Нет! - возразил Филипп. - Дома лучше.
Вернулись в сени. Старая деревянная лестница от пола тянулась вверх. Андрей попробовал ее на прочность, а когда принесли фонарь, взял его и, держа в левой руке, стал взбираться. Поднялся. Уперся головой в потолок. Ловко ощупал доски, нашел задвижку, отодвинул ее, откинул крышку, погасил фонарь и через минуту уже оглядывал чердак. Сквозь узкое окно, освещая пыльные ящики, старую рухлядь в углу, солому, пробивался солнечный свет.
Сдвинув брови, напрягая память, Андрей кинул взгляд в одну, другую сторону и уверенно двинулся вправо, осторожно отодвигая какие - то вещи по пути.
- Вот! - Андрей сначала тронул ногой черный предмет, а потом склонился над ним.
-Вот! - повторил он и, ухвативши двумя руками, поднял старое седло, намереваясь снести вниз.
Но острая резкая боль в левом боку заставила присесть. Седло упало к ногам, поднявши столб пыли. Андрей замер, прислушиваясь и ожидая, когда боль уйдет. Потом выпрямился, медленно приблизился к окну. Распахнул его.
Внизу перед ним лежал заброшенный сад. Освещенный лучами заходящего солнца, он показался ему охваченным пожаром
Неожиданно вспомнилось, как затаскивал он сюда седло( входили тогда в Морочну немцы). Вспомнил, как бежал огородами, как ждала, у ограды Ольга, как плакала и целовала его, прощаясь. Как уходил потом от погони. А конь, его верный конь, остался навечно в поле.
И вдруг, сгорбившись, он ухватился обеими руками за ремень, из груди вырвался стон, а потом, сотрясая тело, рыдания. Его колотила нервная дрожь. Ноги ослабли.
Внизу ходили люди. Он слышал их голоса.
С трудом Андрей заставил себя распрямить плечи. Сунул руку в карман в поисках платка. Не нашел. Тогда вытащил край рубашки и вытер глаза.
В проеме пола появилась голова Пети Басова. - Максимыч! Нашел? - негромко спросил Петя. Андрей не ответил. Он стоял к Пете спиной, и молчал.
-Максимыч! Что с тобой? Тебе плохо?
-Подожди! - с трудом проговорил Андрей.
Басов, выждав минуту, исчез. Андрей постоял еще немного. Потом вздохнул, широкой ладонью провел по лицу. Потянул и плотно затворил створки окна.
- Андрей Максимыч! - опять окликнули его.- Как ты там?
- Иду!
Неспешно стал спускаться вниз.
То ли устали все, то ли вид у него был такой, но никто не стал расспрашивать его. Молча сели в машину, водитель включил двигатель.
Андрей устроился на заднем сидении и не проронил ни слова за дорогу. До города часа полтора езды, а солнце уже наполовину спряталось за горизонт и вот, вот должны были появиться в небе первые звезды.
В гостиницу приехали поздно вечером. Петр еще не вернулся. Их машина
застряла где-то. Андрей залез под душ, и когда, накинув халат, ходил из
одного угла в другой, услышал шаги в коридоре. Через несколько минут постучал Петя.
- Входи! Входи! - обрадовался Андрей - Где вы запропастились?
Петя вошел, молча снял плащ, повесил его, зачем- то поправил штору и только после этого сел.
- Разве так можно?- наконец, проговорил он - Ты так переживаешь!
- А ты сам! Разве я не вижу? Вон на тебе лица нет.
Прошелся. Подумал.
- Знаешь, Петрусь, в чем я убедился? Не зарастает былью прошлое! Нет!
- Слушай! - перебил он сам себя .- Давай – ка дырбалызним по одной.
И, несмотря на возражения Петра Семеновича, подошел к холодильнику, достал бутылку водки, подхватил две рюмки с полки, поставил на стол, налил.
-Выпьем!- сказал, поднимая одну из них. И когда Петя взял свою, добавил, - Может, полегчает.